Страница 174 из 238
Глава 5
Центральная заводская лаборатория ЗИПа – это был совершенно иной мир. После грохочущего, закопчённого гальванического цеха, где рабочие общались исключительно матом сквозь рёв прессов, ЦЗЛ казалась тихой обителью. Тут ходили в накрахмаленных белых халатах, говорили вполголоса.
Мой новенький халат топорщился и пах складом. Я поправил воротник, зажал под мышкой выданную Борисом Николаевичем папку с техзаданием и постучал в дверь кабинета начальника лаборатории.
– Войдите, – донёсся изнутри голос.
За столом, заваленным лабораторными журналами, сидела Зинаида Петровна, мой непосредственный начальник на ближайший месяц. На лацкане её халата поблёскивал орден «Знак Почёта». О крутом нраве этой дамы на ЗИПе ходили легенды. Говорили, что Зинаида Петровна не боялась спорить даже с директором завода.
– Автор «ОД‑1». Наш новоявленный вундеркинд из техникума, который решил, что умнее целого отдела главного технолога, – ответила на моё представление Зинаида Петровна.
В голосе не было и намёка на доброжелательность. Скорее, там сквозило глубокое профессиональное недоверие к выскочке‑первокурснику. В 1953 году академическая иерархия была серьёзной, к молодым специалистам без имени и положения относились с пренебрежением.
Честно говоря, если бы не мой прошлый жизненный опыт, я бы наверное растерялся от такого приёма. И пусть, в будущих девяностых, у меня была лишь полукустарная практика, без теоретического понимания химических процессов. Зато здесь, в техникуме, я времени зря не терял. Весь этот учебный год в техникуме я потратил с пользой, изучая всё доступное для учащегося техникума по химии.
Только комсомольские обязанности помешали мне ещё больше материала освоить. Но и так я достаточно много проштудировал монографий, перелопатил горы журналов и все доступные переводы немецких и американских технологических рефератов, которые хлынули в СССР после войны. Мой гаражный опыт из девяностых наложился на фундаментальную базу сталинского техникума. Уровень знаний у меня сейчас был повыше, чем у некоторых выпускников институтов. И я был готов это доказать.
– Слушай меня внимательно, Жериков, – тем временем поднялась со стула моя начальница. – Борис Николаевич от твоей сахарной добавки в восторге, план они закрыли. Но здесь тебе не гальваника. Там ты мог плеснуть ведро раствора на глаз, и Михалыч бы тебя похвалил. Здесь – точная наука. Ошибка в третьем знаке после запятой на аналитических весах – и вся партия фенольной смолы идёт в брак. Ты понимаешь, что такое фенолформальдегид? Это яд, летучее сырьё. Чуть передержишь температуру варки – смола «сшивается» в монолит прямо в реакторе, и мы три дня будем вырубать его ломами. Ты готов нести за это личную ответственность?
– Готов, Зинаида Петровна, – заверил я. – Теорию поликонденсации я знаю. Режимные карты Бориса Николаевича изучил.
В ответ женщина лишь хмыкнула, явно не поверив семнадцатилетнему мальчишке.
– Ладно, теоретик. Слова я проверю делом. Твой стол номер четыре, у окна. Вот тебе журналы предыдущих варок смолы К‑18–2. Там видно, что при введении асбестового наполнителя вязкость скачет, как сумасшедшая. Твоя задача на первую неделю – провести двенадцать пробных микроварок в фарфоровых стаканах. Найдёшь оптимум – допущу к полупромышленной установке. Ошибёшься – вылетишь с завода, и никакой главный технолог тебе не поможет. Вопросы есть?
– Вопросов нет, Зинаида Петровна.
– Приступай, Жериков. И помни: в этой лаборатории верят только показателям приборов.
Несмотря на такой неласковый приём, на душе у меня было на удивление азартно. Строгость начальницы меня не пугала – наоборот, под её жёстким контролем моя работа будет выглядеть максимально легитимно. И я с энтузиазмом приступил к непростому заданию.
На третьей неделе августа Зинаида Петровна впервые не нашла, к чему придраться. Мои пробные варки смолы лежали перед ней в виде аккуратных, иссиня‑чёрных брусков пресс‑материала.
– Прочность на изгиб хорошая, Жериков, – признала она, откладывая микрометр. – И асбест твой распределился ровно, без комков. Однако дугу высокого напряжения этот пластик всё равно держит плохо. Обугливается. Образуется углеродная дорожка, и привет – короткое замыкание. Минэнерго у нас эту партию не примет.
– Зинаида Петровна, а если саму основу поменять? – перебил я её. – Не просто фенол с формалином варить, а добавить туда кремний? Ну, кремнийорганику. Буквально пару процентов. Смысл в том, что связь кремния с кислородом гораздо прочнее, чем у обычного угля. При высокой температуре, когда полыхнет дуга, на поверхности пластика мгновенно вырастет тончайшая корка – по сути, кварцевое стекло или чистый песок. Он‑то и заблокирует горение, и току пробить изоляцию не даст.
Зинаида Петровна замерла.
– Кремнийорганику? – пробормотала она. – Откуда ты… ты вообще знаешь эти вещи, мальчик?
– В трофейных немецких рефератах в нашей читалке высмотрел, – привычно соврал я, глядя ей прямо в глаза. – Там эти составы называли «силиконами». Кстати, я вчера на нашем лабораторном складе реактивов коробку разбирал. Там в самом углу стоит импортная жестяная банка с надписью «Этилсиликат». Похоже, министерство вам её вместе с бакелитом на пробу прислало, да так никто и не тронул. Я на коленке прикинул пропорции… Позвольте мне одну экспериментальную варку сделать? Буквально на сто граммов, чтобы продукт зря не переводить.
Возражать моя начальница не стала и молча кивнула. Правда, варку мы делали вместе. Зинаида Петровна лично следила за термометром, пока я по каплям вводил компонент в бурлящий фенол. На первый взгляд всё получилось. Оставалось проверить на практике.
Через сутки наш брусок пластика зажали в тиски испытательного стенда высоковольтной лаборатории. Когда дежурный инженер врубил рубильник и на наш образец обрушился синеватый жгут в десять тысяч вольт, Зинаида Петровна зажмурилась. Обычный бакелит вспыхнул бы и превратился в уголь за секунду. Но наш пластик стоял! На чёрной поверхности бруска лишь проступило маленькое, белёсое, светящееся пятнышко оплавленного кварца. И никакого пробоя!
Настоящее чудо.
Инженер нажал на кнопку отсечки, снял каску и ошарашенно посмотрел на приборы:
– Он держит дугу. Это же… это же революция!
Но триумф длился недолго.
В пятницу утром, едва я переступил порог ЦЗЛ, Зинаида Петровна притормозила меня и сообщила: