Линия иной судьбы. Трилогия

Глава 19

Ничего бабушке насчёт печки сочинять не пришлось.

– Вымокли на своей погрузке? – встретила она меня утром возле рукомойника. – Затопили бы на кухне печь, я бы на ней сегодня готовила.

– Да жарко будет в доме, – отмахнулся я. День и вправду обещал быть тёплым.

Пока бабушка готовила кашу, я прошёл в их с мамой комнату с той самой тетрадью полицая. Выдвинул ящик комода, спокойно нашёл нужную облигацию, убрал её, заменив на ту, что была у меня. Мама, переодевавшаяся за шторой, вышла, когда я уже всё закончил.

– Валь, что ищешь?

– Конверт. Ивану хотел письмо написать. А у нас больше нет?

– Зайди на почту. Купи, – попросила мама. – Мне тоже нужно пару писем отправить.

За завтраком я демонстративно выложил перед своими дамами пятьдесят рублей, сообщив, что ночью разгружали какие‑то ящики с ценным оборудованием и нам хорошо заплатили.

– Оставь себе, – отмахнулась мама.

Ну, примерно на такую реакцию я и рассчитывал.

Невыспавшийся и с каким‑то нервным мандражом я пришёл в техникум. Тело болело, особенно в районе шеи, но я привычно распределил обязанности. Сам через силу таскал воду в вёдрах, выносил грязную. Отметил, что все кабинеты мы закончим уже сегодня. Не буду специально об этом говорить Илье Петровичу. Я и без того его обязанности выполняю. Если он не проверит, сам виноват. Пусть на ходу придумывает, чем нас в субботу озадачить.

Мебель из старого здания начнут вывозить в понедельник, и до этого момента ни лаборатории, ни что‑либо другое перемещать не станут, поскольку машин не будет, а без них вручную мы много не натаскаем. Правда, насчёт лабораторной посуды вопрос спорный. Вот её, в отличие от книг из библиотеки, как раз лучше переносить на руках.

Пока работал, продолжал размышлять о деньгах. Деньги Бориса однозначно нужно зарывать, а свои двадцать тысяч я бы оставил. У меня уже имеются идеи, куда их потратить незаметно.

Если купим у маминых сестёр дом, можно предложить немного его перестроить. Договариваться я пойду к дяде Грише с Сенного рынка. Оговорю с ним немного другие цены, чтобы не пугать маму и бабушку, а разницу по‑тихому доплачу, объяснив дяде Грише, что это дед мне выделил.

Не думаю, что тот станет проверять. Выгляжу и рассуждаю я как взрослый человек. Он в курсе, что я должен был закончить школу в этом году, а то, что мне всего шестнадцать лет, мало кто знает. В этом как раз преимущество того, что мы в Краснодаре живём не так давно.

До прихода Бориса с работы я успел поспать и немного прийти в себя, выпив всё же в качестве обезболивающего средства пирамидон.

– Просто не верю, – возбуждённо делился своими ощущениями друг. – Как я теперь понимаю инженера Корейко!

– А то, – хмыкнул я в ответ. – Сидеть на деньгах и не иметь возможности их потратить – это сложно. Потому спешить не будем.

Про то, что я решил свою часть не закапывать, Борису рассказал. Он пробормотал что‑то вроде: «Ты умный и сам знаешь». И на этом мы распрощались, отправившись отдыхать.

Как я и думал, Илья Петрович ничего не проверил и узнал, что мы закончили, только когда я утром задал ему вопрос, что делать дальше.

– Отмываете оставшиеся кабинеты, – заявил завхоз.

На мой вопрос, какие именно, он не смог назвать номера. После он пошёл пересчитывать и сверять с записями в журнале.

Народ в это время радостно болтался по коридору. Девчонки перевернули вёдра донышками вверх и сидели на них. Парни оккупировали подоконники. Я стоял, привалившись к стене, когда ко мне подошёл Васька.

– Слышь, Хадыжа, у нас там такой шухер в районе, – решил он поделиться новостями.

– Что случилось? – вполне искренне заинтересовался я.

– Да там одного немецкого прихвостня поймали какие‑то народные мстители.

– Да ну…

Мой интерес к рассказу сразу возрос.

– Почти рядом с моим домом, оказывается, не то полицай, не то каратель жил, – стал рассказывать Татаринов. – На шее у него картонка висела. Написали, кто он такой и что делал. Как немцам служил. Народу тысячу убил. Все имена перечислили. И сами подписались: «Народные мстители».

Я едва не поперхнулся.

– Тысячу фамилий? – переспросил у Васьки.

– Ага. Ночью пришли. Трое или четверо. В масках. Одного вроде даже с пистолетом видели. Того карателя связали, мешок на голову надели. Пытали, наверное. Говорят, он весь избитый был, – Татаринов понизил голос: – Говорят, у него легавые золота нашли несколько килограммов и ящик с автоматами.

Я начал получать удовольствие от этого разговора, поражаясь народной фантазии.

– А ещё что говорят? – подтолкнул я Ваську к продолжению.

– «Народные мстители» не только этого взяли. По всему Краснодару бывших полицаев ищут. Составили списки. Ночью ходят и связывают.

– Откуда списки‑то? – окончательно офигевая, спросил я.

– Да кто его знает? Говорят, у них даже фотографии есть, – и, правильно расценив выражение моего лица, Василий уверенно добавил: – Чему удивляться? Народные мстители – они не дураки. У них всё продумано.

Ну конечно! И как это два мокрых дурака с керосиновой лампой превратились в подпольную организацию, располагающую агентурной сетью, фотографиями и списками бывших полицаев?

Продолжить обсуждение такой занятной темы мы не успели. Илья Петрович нашёл нам работу, велев отмывать окна в коридорах, а после – полы. Смысла в мытье полов я не видел. Их снова затопчут, когда начнут мебель таскать, но почему бы не изобразить бурную деятельность, пока нам не придумали другой род занятий, более трудоёмкий.

Так что занялись поставленной задачей и умудрились растянуть её как раз до трёх часов дня.

Слухи о полицае, золоте и народных мстителях широко охватили город. Придя домой, я услышал эту же историю уже от бабушки.

– Ты слышал, чего нынче про Дубинку рассказывают? – спросила она, едва я переступил порог.

– Нет. А что?

– Бывшего полицая какого‑то ночью поймали. Прямо дома. Говорят, человек двадцать пришли за ним.

Я поперхнулся.

– Двадцать?

– Ну, может, и не двадцать. Люди всякое говорят. Но много. Связали его, картонку на шею повесили и написали, что он десять тысяч человек погубил.

– Откуда такие сведения? – не смог я удержаться от вопроса.

– Зина с угла узнала. Ей соседка рассказала. А соседке – муж сестры. Он сам видел. Пришли в форме, не то милицейской, не то железнодорожной, и повязали того изверга.