Страница 141 из 238
Краснодар, похоже, действительно весь взбудоражило. Борис на работе послушал ещё несколько версий происшедшего и, вернувшись, театрально изобразил печальную мину.
– Валь, ты даже не представляешь, что теперь рассказывают.
– Ну?
– Оказывается, того полицая не просто связали. Его, говорят, народные мстители вычислили давно. Следили за ним чуть ли не с самого освобождения Краснодара.
– Ничего себе!
– Говорят, по всему городу сейчас бывших полицаев ищут. Один мужик на работе вообще сказал, что на Карасунах бывших немецких прихвостней целая шайка прячется. В камышах. С войны там сидят, представляешь? Оружие у них, золото, документы немецкие. Днём не высовываются, ночью выбираются.
– Ну да? – хмыкнул я.
– И самое интересное, что про «нашего» говорят. Золота у него мешок нашли, килограммов на пятьдесят, а то и на сто.
Дальше сдерживаться не было сил, и мы дружно расхохотались.
В воскресенье с утра мы с бабушкой собрались на Сенной рынок. Она, как обычно, – за продуктами, а я – под предлогом помочь нести сумку да заодно посетить барахолку. Мол, хочу себе часы присмотреть. Почти сто рублей у меня осталось с прошлых заработков, плюс ещё пятьдесят – те, что я продемонстрировал утром в пятницу.
Мама сильно сомневалась, что за такие деньги я смогу приобрести часы.
– Так я же не новые буду брать, – возразил я.
К популярному тогда «Полёту» я уже приценивался. В магазине они стоили триста пятьдесят рублей и были мне не по карману. Но настоящей причиной, почему я увязался за бабушкой, было желание проверить облигацию.
Никаких центральных газет мы дома не выписывали. Таблицы выигрышей по облигациям печатали и в «Советской Кубани», но мы её забыли выписать на этот год. У мамы и без того хватало обязательной прессы: как учительнице ей полагались «Литературная газета» и «Учительская газета». Рыбаковы раньше получали «Советскую Кубань», и этой печатной продукции хватало всем. А мама после всех тех событий просто забыла про газету.
В любом случае для меня всё складывалось удачно. Мои женщины облигации госзайма ещё не проверяли, и я как бы между прочим предложил бабушке посмотреть таблицу.
Так‑то в воскресенье сберкассы были закрыты, но на рынке у входа всегда висел щит, на который вывешивали официальную таблицу выигрышей.
На рынок приезжало много колхозников, и не у всех была возможность достать «Правду» или ту же «Советскую Кубань». Поэтому щит пользовался популярностью. Народ с интересом ждал розыгрыша и потом торопился проверить свои номера. В сентябре 1952 года проверяли облигации, выпущенные в 1951‑м.
Баба Лиза к моему предложению отнеслась благосклонно. Один раз мы уже выигрывали пятьсот рублей. Вдруг и второй раз повезёт. В прошлом году Павлу на эти деньги накупили сухофруктов и отправили посылкой в Забайкалье.
По пути к рынку бабушка, обходя многочисленные лужи, строила планы на тему того, что, если выиграем хотя бы сто рублей, всё равно Павлу посылку соберём. Я вяло возражал, аргументируя тем, что Павел и сам уже через две недели в отпуск приедет.
– Смысл посылку слать? Мы его самого нагрузим.
У ворот Сенного рынка со стороны Шаумяна было не протолкнуться. В воздухе витал типичный запах рынка. Пахло спелыми арбузами, мочёными яблоками, жареными семечками, лошадьми и навозом. Чуть в стороне от главного входа, прямо на заборе, красовался огромный, сколоченный из досок щит.
Возле щита толпилось немного народа, сверяя свои облигации.
– Ба, вначале проверяем облигации, потом за продуктами? – уточнил я. – Чтобы потом тут с сумками не стоять.
Бабушке было без разницы. Она как раз услышала диалог двух станичных тёток о некоем краснодарском полицае с мешками золота и поспешила влезть в разговор, чтобы просветить их. Мол, всё было совсем не так, и она знает лучше.
Проверять облигации я начал с тех, что были у мамы. Представьте моё удивление, когда одна из них выиграла пятьдесят рублей! Но это была, как говорится, разминка. Дальше я вынул ту самую облигацию, номера которой выучил наизусть. Водить пальцем по листу не стал. Просто посмотрел издали.
Всё верно. Это она.
Теперь нужно было как‑то аккуратно донести новость до бабушки, чтобы она прямо здесь, на рынке, в обморок не упала.
Оторвать её от колхозниц удалось не сразу.
Бабушка надела старенькие очки, сдвинула платок на затылок и принялась искать взглядом нужный год и серию.
Её палец медленно скользил по серой газетной бумаге. Вдруг палец бабушки замер. Очки чуть съехали на кончик носа. Она перевела взгляд со стенда на облигации в своих руках, потом снова на щит.
– Валя… – её голос вдруг стал удивительно тонким, похожим на писк. – Валичка, глянь‑ка… Это что ж такое?
«Серия 124853, выигрыши пали на все номера билетов серии…» А чуть правее, в графе сумм, жирно значилось: «25 000 ₽»
– Ба, тут два номера на одном листе, – шепнул я ей на самое ухо. – Двадцать три и двадцать четыре. Раз выигрыш на всю серию, значит… значит, на оба номера. Это же пятьдесят тысяч рублей.
Бабушка резко побледнела, со свистом вздохнула и схватилась свободной рукой за левую сторону груди.
– Ой, лихо мне… Сердце… – прошептала она. – Валя, веди меня отсюда. Домой веди. Не надо нам капусты. Нас же убьют, Валичка, расстреляют под забором за такие деньги…
Обняв бабу Лизу за плечи и пряча драгоценный лист обратно, я аккуратно стал выводить её с рынка, пока на нас не обратили внимания шнырявшие вокруг карманники и цыгане.
Дома бабушка сразу закрыла дверь на засов, чего в дневное время отродясь не делала, и устало опустилась на стул.
– Что случилось? – испуганно выдохнула мама, переводя взгляд с бледной бабушки на меня. – Валя? У вас деньги украли?
– Это от радости, – поспешил заверить я.
Выслушав новость, мама оторопела. Её лицо выражало не счастье, а крайнюю степень растерянности. Честная советская учительница, привыкшая жить на свои трудовые деньги, просто не знала, что делать с таким внезапным, оглушительным богатством.
– Пятьдесят тысяч… Господи, да за что же нам такое? – зашептала она, и на глазах у неё выступили слёзы. – Вдруг ошибка, Валичка? Вдруг вы не так посмотрели в таблице? Я сама схожу и всё ещё раз проверю.
– Без облигации иди. Я тебе на листке номера запишу, – не стал я её останавливать. – Там ещё один выигрыш был на пятьдесят рублей.
– Вот уж свалилось счастье, – пробормотала мама под нос, переобуваясь в уличные туфли.