Страница 139 из 238
Свет в комнате оставили включённым, а с окна отдёрнули ситцевую занавеску. После этого я ногой подпихнул пистолет в сени, оставив дверь открытой.
Открытой оставили и дверь из сеней наружу. Не просто распахнули, но и подперли одним из мешков, лежавших рядом. Последними открыли ставни, чтобы привязанного человека было хорошо видно с улицы.
Этого освещения нам хватило, чтобы спокойно добраться до калитки. Вышли через неё без спешки и не таясь. Боря нёс в руках керосиновую лампу, не зажигая её, у меня в руках были доска и фомка.
Дождь уже едва моросил, но после относительно тёплого помещения на улице оказалось промозгло. У Борьки стали стучать зубы. Не то от холода, не то страх наконец нашёл свой выход.
Так мы и пошли с ним по ночному городу, не встретив вообще никого. На освещённые участки старались не выходить, но погода способствовала тому, что желающих бродить ночью по улицам не было.
Где‑то в одной из подворотен я выбросил доску, потом мы утопили в луже свои перчатки. Хотя, не думаю, что по ним нас могли найти. Это не моё время, когда по одной биологической частице можно установить человека за считанные часы.
Домой добрались в начале пятого утра. Тихо открыли калитку и сразу пошли во времянку. Конечно же, нам не терпелось проверить, сколько мы взяли «добычи». Но вначале чуть обсушиться и согреться чаем не помешало бы.
Как будем бабушке объяснять, почему топили печь ночью, я потом придумаю. Главное сейчас не простыть после такой ночки. В принципе, ноги были в сапогах и не промокли, так что, думаю, чая будет достаточно, чтобы прийти в себя. Кроме чая, здесь на полке осталось и варенье, недоеденное нами ещё в прошлые посиделки.
Наконец, когда дрова разгорелись, мы закрыли дверь, занавесили окно и стали проверять содержимое банок.
В той, что не была запечатана, оказалось ровно сорок тысяч рублей. Банку с крышкой, обмазанной чем‑то похожим на парафин, мы открыли с трудом. Внутри были туго уложены ещё пятьдесят тысяч разными купюрами.
Боря задумчиво почесал затылок. Азарт и предвкушение сошли на нет.
Деньги были огромными!
И у нас возникла та же проблема, что и у полицая. Как это всё легализовать?
Правда, есть ещё облигация. Эту проще выдать за свою. К тому же имеется расписка, что некий Ершов Михаил Матвеевич обменял облигацию на шестьдесят тысяч рублей добровольно.
– Здесь, вероятно, выигрыш на пятьдесят тысяч, – предположил я.
Боря задумчиво посмотрел на бумагу, а потом на меня:
– Погоди, Валя. Если выигрыш по ней пятьдесят тысяч, то зачем полицай отдал целых шестьдесят тысяч наличными? Он что, считать не умеет?
– Как раз считать он умеет отлично, – начал я пояснять. – У полицая полный дом воровских, расстрельных денег. Потому он отдал Ершову шестьдесят тысяч «грязных» бумажек, а взамен получил законный билет. В сберкассе ему эти деньги выдадут официально. За эту легализацию он десятку барыге и переплатил.
– А расписка зачем?
– Это страховка от «чёрных списков», – догадался я. – Сберкассы жёстко проверяют номера крупных выигрышей по спискам украденных облигаций. Если бы Ершов подсунул полицаю краденое, того бы прямо у окошка кассы повязали. Расписка – это удавка на шею Ершова. Случись что, полицай бы его сразу сдал МГБ. Так что бумага стопроцентно «чистая», Ершов побоялся бы так рисковать.
– Нам от этого не легче, – Боря покачал головой.
Я задумался, глядя на двухсотрублёвый лист. Друг был прав.
– Погоди, Борька… А ведь я могу подсунуть эту облигацию своей маме, – осенило меня. – Твоя‑то мать зарплату небольшую получает. Моя же жаловалась, что директор прошлой весной на собрании втирал про стахановский долг, и мама из идейности подписалась аж на тысячу рублей. Ей тогда из отпускных всю сумму разом вычли и выдали на руки крупными листами – сотенными и двухсотрублёвыми.
– Подменишь? – сообразил Борька.
– Подменю, – подтвердил я. – Вытащу одну её законную двухсотрублевку займа пятьдесят первого года, а на её место вложу вот эту, выигрышную от полицая. Номинал сойдётся? Сойдётся. Количество бумаг в пачке изменится? Нет. Согласен?
Борис замотал головой, демонстрируя, что полностью «за».
– Считаем дальше. В сумме, вместе с облигацией, у нас сто сорок тысяч. Каждому по семьдесят. Я забрал облигацию, потому из этой кучки мои двадцать.
– И куда мы их денем? – испуганно произнёс Боря.
– Друг, этот нехороший товарищ придумал всё за нас. Вернём обратно в банки и… закопаем.
– Как закопаем⁈ – возмутился Боря.
– Вот так. Ты в ноябре в армию уйдёшь, а мне всего шестнадцать лет. Захоти я что‑то масштабное купить – не смогу. Так они пролежат три года и никуда не денутся. Ты же планируешь в Москву ехать учиться? Давай прикинем. Лучше тебе купить там дом. Обойдётся это примерно в шестьдесят тысяч.
Брови друга поползли вверх. Неожиданно «куча» денег стала мелкой «кучкой», а я продолжил:
– Купишь дом, оформлять с хозяином будешь через нотариуса, где укажете, что приобрёл за десять тысяч с рассрочкой на пять лет. Мол, будешь по две тысячи в год выплачивать, и вопросов не возникнет. Главное, никому не говори, что это твой дом. Вроде тебя просто в домовую книгу вписали. Десять тысяч у тебя останется на всякое такое, – я неопределённо помахал рукой.
– Матери хотел бы денег оставить, – протянул Борис.
– Нельзя. Перед армией отдашь ей тысячи полторы. Поверит, что ты их заработал на стройке. Борь, больше нельзя, – повторил ему.
– Понимаю, – кивнул он. – А как мы деньги закопаем? Может, сейчас, пока темно?
– Вначале выроем яму под помои и мусор, как ты сам и предложил. Там же, чуть в стороне, пристроим и деньги. Но нужно серьёзно упаковать, чтобы за три года не покрылись плесенью и не сгнили. Так что сейчас несём их на чердак и спокойно отправляемся спать. У нас на это ещё полтора часа есть.