Фоллаут. Хроники Пустоши.

– Фани – моя жена и мать Гунара. Когда-то давно ее выбрали председателем Совета Общины. При руководстве Фани порядки были сродни настоящей коммуне. Припасы распределялись поровну, пища тоже. Каждый вносил в общее дело свой вклад, то, что ему было под силу… Гики пришла к нам одной из последних и сразу же принялась сеять раздор. Ей все не нравилось, все было плохо. Распределение обязанностей не нравилось. Не нравился принцип раздела трофеев. Порции в нашей столовой ей тоже не нравились. Она заявляла, что слабым и старым нужно давать половину еды, вроде того, большего они не заслуживают. Тем, кто самые сильные, нужно давать по две пайки. Остальным, составляющим рабочую массу, достаточно того, что они получают. Короче, с приходом Гики порядки стали резко меняться. Она собрала вокруг не самых умных, зато самых физически сильных сторонников. Выступить против Фани открыто она не могла, пока нас было значительно больше. Тогда Гики стала подстраивать всякие гадости. Много чего. А когда Фани бросили в поле одну во время нападения выводка кротокрысов… когда Фани погибла, Гики осталась единственным лидером и первым делом начала мародерствовать. Приперлась к нам в комнату и забрала все, что понравилось, но ей не принадлежало. Мы пробовали противиться. Прихлебатели Гики нас крепко поколотили, особенно Гунара. Били по голове. С той поры он и стал таким, каким вы видите парня. Эта сука грозилась убить вовсе, если не станем ей подчиняться. А дальше все хуже! Довела, сволочь, нас до полнейшего отчаяния, но страшнее всего оказалось смотреть, как верные соратники Фани с такой же верностью пинали нас и плевали в глаза. Отбирали лучшее, если мы что-нибудь находили. Отбирали еду. Забили бы окончательно, да тут проходом шла группа рейдеров Джареда. Много, человек тридцать. Привычно зашли, трахнули пару женщин, тех, на кого Гики им указала, продукты забрали, воды, а когда уходили, я им и сказал, что покажу тайник с крышками и всем, самым ценным, что Гики от них спрятала. Условие мое было одно – всех убить, всех до единого. Нам ничего не надо, мы уйдем далеко и о нас рейдеры никогда не услышат. Так и случилось, а когда рейдеры Гики на улицу вытащили и к столбу привязали, а с ней и еще нескольких перевертышей, мы с сыном стояли и смотрели этим тварям в глаза, я даже открыто смеялся. Да, смеялся… Вот она, настоящая правда.

Что сказать? Как-то не слишком исповедь Кнута походит на рядовое предательство, да и сочувствия погибшие члены общины более не вызывают, во всяком случае у Ионн. Поступок же Кнута сам по себе не стал менее омерзительным, хоть и малость оправданным. Попытаться его понять все-таки можно.

Шерлок Холмс когда-то сказал Ватсону: «Иногда, доктор, преступники вызывают большее сочувствие, чем их жертвы». Тот самый случай. Ионн подняла задумчивый взгляд, а Кнут продолжал:

– Испугались мы, это правда, испугались, когда Призрак тебе о нас рассказал. Уж не знаю я, каким образом ему всегда все известно, но испугались мы твоего, Аква, скорого суждения. Ведь мы действительно очень хотели артелью собраться. Эдвин и его девки хорошие нам соседи, прежним неровня. И причин не одна, о первой Эдвин правду сказал: оружия у нас с сыном нет, зато мы добычу на свой страх и риск по округе выслеживали. Когда-то и загоняли для Эдвина. Грядку поднять, поливать и ухаживать мы умеем, да сажать нечего. А еще, можете нам не поверить, не трусы мы. Как бы тогда без оружия на звериные тропы ходили? Если за утро грешишь на меня, то скажу тебе честно: струхнул. Что было делать, когда перед тобой разъяренная морда медведя оскалилась? И последнее вам скажу: вечером, когда о приглашении всем поведали, я шепнул сыну на всякий случай пока еду спрятать. Не из скряжности, нет, про запас. Как в воду смотрел. Думал, выгоните вы нас, а что тогда? Куском железной трубы не слишком-то поохотишься. Пока будем место себе искать, есть что-то надо. А сколько поиски наши продлятся, кто ведает? Что до моих опасений, так ведь и случилось. Теперь все сказал, пойдем мы.

Мусорщик ни на кого не смотрел, дернул сына за руку и побрел к административному корпусу, пожитки забрать, надо думать.

– Стой, – остановил его Эдвин. Развернулся к Ионн и заговорил. – Я уже слышал похожую притчу. Клач с Джаредом в мире жила. Его рейдеры, когда на правый берег реки в Бостоне выходили, почти всегда у нас останавливались. Кто-то, помню, нечто похожее нам рассказывал. Мол, де сами «овцы» своего же старателя так люто замордовали, что он их и продал. Тайники указал и спрятанное хранилище… Так это, стало быть, ты был?

Кнут задержался, оглянулся назад.

– Может, и я. Кто знает?

– Подожди, – встряла Аква. – Ближе иди, в глаза мои посмотри. Если правду сказал, я поверю тебе. Коль соврал, приукрасил чтобы шкуру спасти, тут с ней и расстанешься. Согласен?

Провокационный вопрос, очень скользкий. Дай бог, не ошибиться бы! И как же повел себя мусорщик? Он согласился и сделал это практически без колебаний. Сын попытался было его удержать, но попытка не увенчалась успехом.

Многие люди, непосвященные в тонкости суперумений Аква-девочки, приписывали ей чуть ли не элементы фантастики. Так бывает всегда, когда на слуху у несведущих появляется злободневная тема для обсуждения. Любые сплетни в конечном итоге всегда обрастают абсурдными небылицами.

– Постой, – неожиданно вмешалась Ивона. Потянула напарницу в сторону и заговорила почти шепотом. – Тебе не надо вмешиваться, Ионн. Ты послушай меня, что скажу. Для вида оставь решение за Эдвином, девок обеих отправь в Сэнкчуари, а он пусть кроватью займется. Папашу с сыночком с собой забери. Скажи, нужно тебе в убежище побывать. Что-то там взять, думаю, сама сориентируешься. Потом…

Несколько минут Ивона Рейли излагала возникшую мысль, и мысль эта, судя по реакции Аквы, ей очень понравилась.

Через несколько недолгих минут компания Аквы, состоявшая из трех человек, отделилась от всех и направилась в сторону «Убежища 111», что казалось несколько неразумным в свете минувшего разбирательства.

Вторая группа людей, состоявшая из одних девушек и ведомая Ивоной Рейли, бодро шагала к мосту в Сэнкчуари, строго проинструктированная Ионн Харт.

Эдвин, проводив взглядом подруг, оставил мысль о запуске двигателя зарядного аппарата. Принялся собирать панцирную решетку, стягивать найденной проволокой разобщенные звенья.

На половине пути к шахте лифта старый Кнут наконец решился заговорить. Ободряюще глянул на сына и задал вопрос:

– Как нам теперь называть тебя? Аква-девочкой или Ионн? Или, может быть, госпожой?