Страница 36 из 115
Реплика Арона заставила брата Марка прикусить язык. Что, если мальчик ещё не додумался до того, что Криму будет просто необходимо вывести избранного из храма, если над тем задумают произвести физическое наказание? Даровать ученику такую, с точки зрения Арона, прекрасную мысль брат Марк не хотел. Он знал о способности избранного жертвовать собой в любой ситуации, но та жертва, которую он мог принести в южном храме, могла стоить не только спокойствия, но и жизни многим.
– Так что я не стану делать? – Арон был упрям, и брат Марк уже пожалел о своих словах.
– Прости, Арон. Мысль, пришедшая мне в голову, настолько дикая, что лучше её не озвучивать! – попытался выкрутиться брат Марк.
– А-а-а… – протянул Арон.
Брат Марк снова бросил подозрительный взгляд на мальчика. Слишком уж быстро тот сдался. Не похоже на всегда любопытного ученика.
Вилон и Тим внимательно следили за разговором Арона и брата Марка, пытаясь понять, что конкретно имеет в виду тот или другой. Разговор казался настолько непонятным, что заинтриговал мальчиков.
– Как ты думаешь, о чём это они? – шёпотом спросил Тима Вилон.
– Ты можешь не шептать! – в полный голос ответил Вилону Тим. – У хранителей превосходный слух. В храме учат обращать внимание на малейшее изменение звуков и домысливать неуслышанное. И брат Марк, и Арон прекрасно слышат тебя.
– Это верно! – согласился брат Марк.
– Ага! – кивнул Арон.
– Если ты хочешь посекретничать с Тимом, лучше отойти подальше, – посоветовал Вилону брат Марк.
– Очень далеко! – уточнил Арон.
– Насколько длится твоё «очень»? – заинтересовался брат Марк.
– Не знаю… – мальчик пожал плечами. – Не экспериментировал.
– За лес? – не прекращал расспросы брат Марк. Философ был охоч до знаний, а знания о том, как далеко распространяется влияние избранного, не было дано никому.
– Возможно, дальше. Не знаю… – Арон тоже задумался. Он никогда не пытался определить, с какого расстояния звуки прекращают достигать его ушей. Сейчас же ему это тоже стало интересно. Подумав, что можно проверить это ночью, когда все вокруг будут спать, Арон оставил решение этого вопроса на потом.
– И этому учат в храме? – Вилон, казалось, был в восторге. – Мне всё больше и больше хочется стать послушником.
– Все послушники – сироты, или те, от кого отказались родители! – сообщил Вилону Тим.
– Тогда не хочу… – Вилон как-то внутренне сжался. – Прости…
– Не переживай! – Тим протянул руку и погладил поселянина по плечу. – Мои родители умерли, когда я ещё ничего не соображал. Попали под лавину в горах. Что их туда понесло, никому неизвестно…
– А ты? – Вилон виновато смотрел на Арона. – Ты давно осиротел.
– Как себя помню, – Арон всматривался в лес. – Слушайте, там кто-то есть! – сообщил мальчик.
– Я ничего не слышу! – признался Тим.
– Они далеко! – кивнул брат Марк.
– Что делать людям в чаще леса в такое время года? – Арона очень заинтересовали те, что были в лесу. – Пойду-ка я, гляну…
Мальчик уже повернулся к лесу, как Тим остановил его.
– Я пойду с тобой! – тон мальчика не терпел возражений.
– Не стоит… – отказался от его сопровождения Арон. – Один я проверю быстрее.
– И всё же… – начал своё возражение Тим.
– Он сказал – не стоит! – резко прервал его брат Марк.
Тим на секунду весь сжался от окрика, а Арон, не слушая больше споров философа и послушника, быстро скрылся в лесу.
Из-за толстого ствола дерева Арон наблюдал, как двое здоровенных мужчин, недоумённо уставившись на обглоданные останки своей лошади, смущённо осматривали повозку, полную дров. Один из них был чуть повыше с подвязанной в хвост копной соломенных волос. Другой был более плотным, но казавшимся крепким и несгибаемым, словно ствол огромного дуба, с коротко остриженными, торчащими в разные стороны, словно иглы дикобраза, светлыми с проседью волосами. Арону подумалось, что седина, скорее всего, рано коснулась этого человека либо из-за наследственных особенностей, либо из-за того, что тот многое пережил в своей ещё недостаточно длинной жизни. На вид обоим было около тридцати трёх – тридцати четырёх лет.
– Ну, кто же знал, что так случится? – как будто оправдывался один из них.
– Я ж говорил, нечего делать так далеко в лесу, можно было нарубить дров поближе к дороге! – обвинительный тон высокого свидетельствовал о том, что он не был в восторге от того, чтобы идти в чащу с самого начала. – И вообще, дрова нужно готовить с осени! Что нам теперь делать? Тащить всё это на своём хребте до самого храма?
– Здоровья и благоденствия! – Арон вышел из-за старого клёна, стоя за которым уже несколько минут слушал препирательства мужиков.
Оба горе-дровосека одновременно обернулись и внимательно оглядели мальчика с ног до головы.
– Ага… – подал голос тот, что повыше. – Ты, я смотрю, послушник.
Арон ограничился ничего не значившим кивком головы.
– Чего это они стали послушников высылать? – седой всё ещё осматривал мальчика. – А ты чудной какой-то. Где они тебя такого нашли?
Арон молча смотрел на дровосеков, не зная, что им ответить.
– Ты не пугайся! – подбодрил Арона высокий, видимо приняв его молчание за крайний испуг. – Просто три дня назад сюда ещё одного мальца привезли. Крепкий такой, хороший. Но грустный…
– И на неверующего не сильно смахивает, – вздохнул седой. – Пришлось немного вздуть его, чтобы всякую заразу об избранном не распространял.
– А где твой провожатый? – высокий оглядывался в поисках кого-нибудь взрослого.
– На дороге остался! – впервые после произнесения приветствия ответил Арон.
– А лошадь у вас есть? – поинтересовался седой.
– Да, есть! – кивнул мальчик. – Мы могли бы помочь вам. Вот только подкована наша лошадь неподходяще для этих земель. Медленно едем.
– Не важно! – вздохнул высокий. – Главное – не на себе. Да здесь ещё где-то зверьё хищное бродит. Мы пока отходили, дерево искали получше, кто-то нашего коня… Эх!
– Это самка ягуара с детёнышами, – улыбнулся Арон. – Она у нас тоже одной лошадкой закусила.
– Ну, малец… – от дровосеков не ускользнул иронический тон мальчика; им странно было слышать, как послушник храма с таким пренебрежением сообщает о смерти животного, призванного помогать людям. По их мнению, мальчику должно было быть жаль скорее свою лошадь, чем хищника с отпрысками. Но на Арона просто невозможно было сердиться, когда он был так добродушен.