Неправильная Любовь

Кира и Линдел столкнулись в очередной раз — клинок демона против клинка валькирии, тьма против света, безумие против ярости демона. Воздух вибрировал от силы, с которой они обменивались ударами. Кира уворачивалась, атаковала, снова уворачивалась — и каждый раз её огненный меч успевал ровно туда, куда нужно.

— Она сильна, — невольно выдал я, глядя на это.

— Чистокровный Верховный суккуб, — отозвалась валькирия рядом. — Триста лет жизни. И мотивация, которой нет у Линдел.

— Какая мотивация?

— Вы, господин Айлон. — Она повернулась ко мне, и в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Кирелейн сражается не за свою жизнь. Она сражается за возможность увидеть вас снова.

Линдел активировала свою мощнейшую способность.

Она вскинула руки, и святой меч исчез, растворившись в ослепительно-белом сиянии, вырвавшемся из самой её груди. Крылья за спиной распахнулись до предела, каждое перо засветилось, превращаясь в отдельный источник света.

— «Крылья Возмездия», — пояснила валькирия рядом со мной. — Она отдаст всё. До последней капли.

Кира ответила тем же.

Демонесса не стала ждать, пока свет поглотит её. Она сложила крылья, прижав их к спине, и замерла на мгновение — всего на миг, которого хватило, чтобы вокруг неё воцарилась тьма, расползающаяся во все стороны, а саму Киру охватило пламя — абсолютно чёрное, рвущееся прямо во врага.

— «Объятия Бездны», — прокомментировала валькирия, и в голосе её впервые проступил интерес. — Сейчас и узнаем, сможет ли чистокровный верховный суккуб выстоять против лидера ордена Контроля.

Две силы взорвались мощью.

Секунда — и они в последний раз врезались друг в друга.

Ослепительная вспышка расколола ночное небо. Белое и чёрное перемешались в бешеном вихре, пожирая друг друга, разрывая пространство на части. Ударная волна ударила по небоскрёбам, выбивая стёкла, срывая рекламные щиты, заставляя гнуться антенны.

А когда свет погас, мы увидели, как две девушки начали падать на землю.

Оба силуэта — без сознания, без оружия. Просто два тела, стремительно летящие вниз, к равнодушным огням ночного города.

Это была ничья.

…

Айлон

— Можешь не беспокоиться, Айлон. — сказала одна из валькирий. — Каждая пережила атаку, а об остальном позаботится орден Контроля.

Я перевёл дыхание, пытаясь унять дрожь в коленях. Кира жива. Линдел жива. Уже победа.

Мне хотелось увидеть Киру.

Не просто убедиться, что она жива — хотя это в первую очередь. Хотелось подойти, коснуться, увидеть, что эти жёлтые глаза снова смотрят на меня с тем безумным огоньком. Сказать ей что-то важное. То, что не успел, пока мы кувыркались в небе под взглядами сотен валькирий.

Она сражалась за меня. За возможность увидеть снова. А я даже спасибо не сказал.

Но Лирел не из тех, кто привык ждать. Стоит поторопиться — пока не скрутили силком и не отправили Почтой России прямо к ней.

— Архонтесса ждёт, — добавила валькирия, и в голосе не было ни угрозы, ни нетерпения — только констатация факта.

Перед нами возник портал, ведущий прямиком в «Империю» — на шестьдесят шестой этаж.

Стеклянные стены, открывающие вид на всю ночную Москву, мягкий золотистый свет, столики, накрытые белоснежными скатертями... И ни души. Весь ресторан пуст — целиком арендован для одной-единственной встречи.

Я быстро оделся под наблюдением валькирий. Они не отводили взгляда ни на секунду, но в этом не было ничего неприличного — просто профессионализм. Проверили каждую пуговицу, одёрнули воротник, поправили манжеты. К моему удивлению, одежда сидела идеально — будто шили специально под меня.

— Можете заходить, — произнесла старшая, когда осмотр закончился.

Я глубоко вздохнул и шагнул в портал.

Ресторан встретил меня тишиной. Абсолютной, звенящей, в которой даже мои шаги по плитке казались оглушительными.

Только за одним столиком сидела она.

Величественная. Огромная. Валькирия.

Я даже застыл на мгновение — такого я не ожидал.

Длинные голубые волосы спадали на плечи мягкими волнами, переливаясь в золотистом свете ресторана. Глаза — такого же глубокого голубого цвета — смотрели на меня с неподдельным интересом. На голове красовалась маленькая корона — настолько изящная, что смотрелась не нелепо, а именно мило, как часть образа, завершающий штрих.

Но главное — крылья.

Огромные, переливающиеся всеми цветами радуги. Они слегка подрагивали за спиной, и каждый раз, когда свет падал на них под новым углом, цвета менялись, создавая причудливые узоры. Радужные крылья — я даже не знал, что такие бывают.

— Айлон.

Голос. Нежный, приятный и одновременно музыкальный — слушать его было настоящим удовольствием. Интересно, а если запоёт, я сразу признаюсь в любви?

— Подойди. — Она сделала приглашающий жест. — Не стой в дверях. Мы оба знаем, что этот вечер предназначен только для нас.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как сердце совершает предательский удар.

Неужели я влюбился с первого взгляда? Неужели я в душе бабник?

Мысль мелькнула и тут же утонула в золотистом свете, потому что смотреть куда-то ещё, кроме неё, стало просто невозможно.

Валькирии за спиной бесшумно исчезли, растворяясь в свете портала. Затем пропал и он сам.

Остались только я, она и ночная Москва за стеклом.

…

Архонтесса Лирел

Я сидел напротив и стеснялся как первоклассник.

В прямом смысле. Руки не знал, куда деть, взгляд то и дело соскальзывал то на стол, то в окно, то снова на неё — и каждый раз, когда наши глаза встречались, щёки заливало краской. Твою ж дивизию, мне двадцать семь, у меня две специальности, свой бизнес и проклятье, способное подчинить могущественную валькирию!

А ей, кажется, это нравилось.

Лирел смотрела на меня с лёгкой, едва заметной ироничной улыбкой, глаза ярко светились. Её забавляло моё смущение. Моя неловкость. Мои потуги сообразить, как вести себя с богиней, которая с лёгкостью заткнула дерзких кошек и теперь пьёт вино напротив красноглазого механика.

— Расслабься, Айлон, — произнесла она, и голос обволакивал, как тёплое покрывало. — Я не кусаюсь. Если, конечно, сам не попросишь.

Я поперхнулся собственной слюной.

Она рассмеялась — тихо, музыкально, и в этом смехе не было ни намёка на ту ледяную пустоту, с которой она говорила с Линдел. Лишь тепло, лишь нежность. Лишь женщина, которую забавляет смущение сидящего напротив парня.