Фронтир

Реакторы теряли энергию с той стремительностью, что заставляла аварийные системы одна за другой переключаться на резервное питание. Орудия замолкали. Маневровые двигатели гасли. Космос, ещё секунду назад бывший ареной ожесточённого сражения, буквально на глазах превращался в застывшую картину десятков дрейфующих, практически обездвиженных кораблей — и пиратских, и имперских, без какого-либо различия.

Единственным исключением оставался «Везунчик». Наши двигатели продолжали работать. Реакторы гудели на прежней мощности. Все системы функционировали в штатном режиме, будто окружающая катастрофа энергетического истощения обошла нас стороной по чьей-то персональной, необъяснимой протекции. Защитный экран продолжал мерцать вокруг корабля ещё несколько долгих секунд, прежде чем так же плавно, без единого видимого сигнала, начал угасать сам собой — будто исполнил свою задачу и в дальнейшем присутствии больше не нуждался.

Наступила тишина.

Не абсолютная — по-прежнему потрескивали аварийные сигналы на десятках повреждённых кораблей, шёл обмен экстренными переговорами, разлетались медленно остывающие обломки. Но по сравнению с недавним хаосом эта относительная тишина обрушилась на мостик «Везунчика» почти физически — той самой тишиной, что наступает после того, как долго бьющий колокол наконец замирает, а звон в ушах ещё некоторое время продолжает жить собственной жизнью.

— Отчёт по повреждениям, — потребовал Изя, первым стряхнувший с себя оцепенение.

— Незначительные повреждения обшивки в трёх секциях, критических систем не затронуто, — доложил Вася. — Капитан, я не могу объяснить ни источник защитного поля, ни механизм, вызвавший массовое энергетическое истощение вражеских и союзных кораблей. Данное явление выходит за пределы моих аналитических возможностей.

Я медленно перевёл дыхание, обвёл взглядом мостик — бледного, но сосредоточенного Изю, замершего с приоткрытым ртом Кирилла, Джона, чьё лицо приняло то задумчивое выражение, которое появлялось у него исключительно в моменты, когда происходящее начинало складываться в неприятную, но пока не до конца оформившуюся картину.

А затем мой взгляд, будто повинуясь чему-то помимо собственной воли, скользнул туда, где Ника всё ещё держала на руках Андре.

Ребёнок зевнул — с той обстоятельной тщательностью, с какой зевают исключительно младенцы, которым решительно нет дела до происходящих вокруг них вселенских катаклизмов, — а затем ухватился пухлой ладошкой за палец Ники и принялся с сосредоточенным интересом его рассматривать, будто это было самым увлекательным событием последних минут.

Никто на мостике не произнёс вслух то, о чём, судя по повисшей тишине, подумали если не все, то большинство. Совпадение выглядело слишком очевидным, чтобы списать его на случайность, — и слишком невероятным, чтобы кто-либо решился произнести это вслух с полной уверенностью.

— Вася, — тихо произнёс я, — характер энергетического возмущения… есть в нём что-то похожее на тот сигнал? Который мы зафиксировали на станции.

Пауза длилась достаточно долго, чтобы я успел пожалеть о собственном вопросе.

— Некоторые параметры демонстрируют определённое структурное сходство, капитан, — произнёс наконец Вася с той осторожностью, что выдавала откровенное нежелание корабельного разума делать поспешные выводы на основании недостаточных данных. — Но объём доступной информации не позволяет мне сформулировать сколько-нибудь достоверное заключение. Возможно, это простое совпадение частотных характеристик. Возможно — нет.

Возможно — нет. Отличная формулировка для отчёта, ничего не скажешь. Ровно такая, какую я и сам вписал бы в любой корпоративный документ, если бы хотел одновременно и не соврать, и не сказать ничего конкретного.

Джон медленно поднялся, подошёл к обзорному экрану и долго молча разглядывал открывшуюся картину: десятки обездвиженных, дрейфующих в темноте кораблей — величественный имперский флот вперемешку с остатками пиратской эскадры, все они без исключения беспомощно замерли посреди огромного тёмного астероидного поля, будто кто-то невидимой рукой одномоментно нажал на паузу для всей этой войны.

Потом перевёл взгляд на приборную панель «Везунчика», по-прежнему показывающую полностью штатную работу всех систем.

Потом — на Андре, безмятежно сжимающего в кулачке палец Ники.

— Ну что я могу сказать, — произнёс он наконец с той спокойной, ничуть не наигранной интонацией, что делала его слова только весомее, — привет от Предтечей.

Я не нашёлся, что на это ответить. Да и, признаться, не был уверен, что вообще хочу отвечать. Одно я понимал совершенно отчётливо: чем бы ни было то, что только что произошло среди этих холодных, безжизненных камней посреди Одинокой планеты, — это было только начало, а вовсе не финал истории, которую мы, сами того не желая, ввязались рассказывать всей окружающей нас Ойкумене.