Фронтир

То, что произошло дальше, я до сих пор мысленно называю одним из наиболее странных парадоксов этой войны: транспортный корвет, снаряжённый исключительно для отбивания случайных булыжников, неожиданно превратился в одну из наиболее эффективных боевых единиц операции просто потому, что никто из противников не рассматривал его как серьёзную угрозу.

Противометеорные орудия ударили по ближайшему истребителю прежде, чем тот успел довернуть для атаки. Автоматическая система, привычная разносить в пыль обломки размером с грузовик, обошлась с бронированным корпусом ничуть не менее решительно — серия скорострельных попаданий раскрошила его защиту за секунды, и корабль, потеряв управление, закувыркался, оставляя шлейф вырывающегося из пробоин воздуха.

— Есть! — выкрикнул кто-то из техников с таким изумлением, что я мысленно разделял его целиком.

Второй истребитель, не ожидавший от неповоротливого транспортника подобной прыти, попытался сменить траекторию — но система среагировала быстрее. Третий, оказавшийся чуть сообразительнее, поспешно вышел из зоны эффективного огня, но сводки о неожиданной боеспособности маленького корвета уже разлетались по эфиру со скоростью, обгоняющей скорость звука в вакууме.

Я вцепился в подлокотники, наблюдая за сражением с тем чувством, что обычно посещает человека на биржевой панике, — когда всё рушится и взлетает одновременно, а единственное, что остаётся, — держаться и надеяться, что твоя позиция окажется достаточно устойчивой.

Космос вокруг «Везунчика» превратился в хаос. Пиратские истребители метались между обломками с хищной резвостью, делавшей их почти невидимыми до последнего момента атаки. Имперские корабли отвечали шквальным огнём, пространство расцветало вспышками разрядов, будто фейерверк, устроенный чьей-то очень недоброй рукой.

Вася выдавал отрывистые доклады с механической невозмутимостью, что, как ни странно, действовала успокаивающе даже в этом безумии:

— Уничтожена ещё одна цель. Повреждение обшивки в секции четыре, критичности нет. Приближается группа из трёх истребителей.

— Изя, разворот!

— Уже.

К пятнадцатой минуте боя счёт уничтоженных на нашем скромном корвете кораблей уже начинал перегонять показатели некоторых полноценных имперских подразделений — факт, который на любом заседании совета директоров вызвал бы бурные аплодисменты, но здесь порождал совсем иное чувство: смесь гордости и нарастающей тревоги, поскольку эффективность на поле боя неизбежно превращается в приоритетную мишень для противника.

Так и произошло. Пиратские командиры наконец сообразили, что маленький корвет на периферии представляет куда более серьёзную угрозу, чем казалось изначально, — и переключили на него куда больше внимания, чем нам бы хотелось.

Пять или шесть отметок изменили курс, устремляясь в нашу сторону с той сосредоточенной злобой, что обычно приходит после осознания собственной ошибки в недооценке противника.

— Капитан, они концентрируют огонь на нас, — доложил Вася. — Расчётное время сближения — сорок секунд.

И, будто одной этой напасти было мало, один из имперских линкоров, отбивавшийся от собственной группы атакующих и явно потерявший в хаосе контроль над секторами огня, дал массированный залп главным калибром — и часть этого залпа легла аккурат в тот сектор, где находился «Везунчик».

— Вася, это что сейчас было?

— Залп с «Доблести Стальной Короны», капитан. Судя по траектории, огонь велся не по нам целенаправленно, а по общей области, в которой мы, к сожалению, находимся.

— Замечательно, — процедил Джон, разглядывая приближающиеся отметки. — Добиться того, чтобы тебя одновременно пытались уничтожить и враги, и союзники, — определённая форма международного признания. Не всякому корвету так везёт.

— Расчётная вероятность уклонения от совокупного огня противника и дружественного залпа — менее трёх процентов, капитан, — сухо добавил Вася.

Я вцепился в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели, и мельком бросил взгляд туда, где Ника прижимала к себе Андре, стараясь заслонить его собственным телом. Ребёнок в этот момент вёл себя абсолютно буднично — не плакал, не капризничал, а с сонным, слегка заинтересованным выражением разглядывал вспышки далёких взрывов на обзорном экране, будто это был вечерний фейерверк, устроенный специально для его развлечения.

То, что произошло в следующую секунду, не поддавалось никакому рациональному объяснению.

Вокруг «Везунчика» — буквально из ниоткуда, без единого предупреждающего сигнала — возник защитный энергетический экран. Не привычный штатный щит, вызывавший гул генераторов при активации, а нечто совершенно иное — плотная, мерцающая полупрозрачная оболочка, охватившая корвет со всех сторон настолько плавно, будто существовала здесь всегда, просто до этого момента оставалась невидимой.

Залпы противника и злополучный имперский залп врезались в неё одновременно, породив ослепительную вспышку такой силы, что автоматика экранов едва успела скорректировать яркость. «Везунчик» содрогнулся — не от повреждений, а, кажется, от одной лишь энергии удара, поглощённой невидимым щитом, — но выстоял.

— Что это было? Изя, ты активировал что-то новое?

— Нет, — коротко ответил тот, и в этом слове прозвучало искреннее изумление профессионала, впервые столкнувшегося с явлением, выходящим за рамки его понимания. — Я ничего подобного не активировал. У нас нет системы, способной создать нечто подобное.

— Вася?

— Не могу определить источник, капитан. Защитное поле не соответствует ни одной из известных мне энергетических сигнатур. Оно не генерируется бортовыми системами «Везунчика».

Не успел я осмыслить эту информацию, как последовало нечто ещё более невероятное.

Практически одновременно по всему полю боя — сначала у ближайших пиратских истребителей, затем у судов чуть дальше, а через несколько секунд и у имперских кораблей — начали гаснуть двигатели. Не взрываться, не получать критические повреждения. Просто гаснуть, будто кто-то одномоментно, повсеместно и абсолютно бесцеремонно выдернул вилку из розетки у половины действующего флота этого сектора Ойкумены.