Фронтир

Следующие несколько часов «Везунчик» переживал метаморфозу, сравнимую с пробуждением спящего вулкана. До сих пор корабль существовал в режиме минимального экипажа — горстка людей в полупустых коридорах да мы сами, давно освоившиеся с ощущением, что корвет принадлежит исключительно нашей компании. Приказ о полном развёртывании штатного состава изменил всё за пару часов: коридоры наполнились людьми в форменных комбинезонах, пустовавшие месяцами отсеки обзавелись голосами и скрипом переносимого оборудования, техники проверяли системы, о существовании которых я до сих пор не подозревал.

Кирилл, наш навигатор, выглядел одновременно счастливым и слегка ошарашенным — как человек, вернувшийся из отпуска и обнаруживший, что оставленный пустым дом превратился в проходной двор.

— Три недели проспал, — поделился он со мной за перекусом, — а такое ощущение, что вечность. Капитан, извините за вопрос… а правда, что Зея всё это время беременная ходила?

Вот тут-то нам всем и пришлось столкнуться с легендой во всей её сомнительной красе.

Легенда, наспех состряпанная за час до пробуждения экипажа, звучала предельно просто: Зея была беременна ещё до операции в аномалии, о чём никто не распространялся по личным причинам, а пережитый стресс спровоцировал преждевременные роды. Отсюда — младенец на борту. Отсюда — то, что ребёнок выглядит крупнее, чем принято ожидать от недоношенного, но у каждой расы свои особенности физиологии.

Саму Зею о её будущем материнстве мы поставили в известность буквально за полчаса до объявления легенды.

— Я… беременна, — произнесла Зея тоном, каким произносят особо сложную теорему, только что впервые прочитанную. — Была.

— Официально, — уточнил я. — В глазах экипажа.

— Почему именно я? — Зея скрестила руки на груди. — Ника проводит с ребёнком куда больше времени.

Отвечать пришлось мне, поскольку добровольцев на эту роль в кают-компании как-то резко поубавилось.

— При твоих… габаритах теоретически можно допустить, что окружающие просто не заметили беременность. У Ники восьмимесячный живот заметили бы даже слепые.

Повисла пауза, во время которой температура в кают-компании как будто ощутимо понизилась.

— То есть, — произнесла Зея с опасной вкрадчивостью, — вы мне намекаете, что я толстая?

— Не толстая! — поспешно вмешался Джон. — Крупная. Внушительная. Это разные вещи. Толщина — про жировую ткань. Внушительность — про общее производимое впечатление.

— Общее производимое впечатление, — задумчиво повторила Зея. — То есть я произвожу впечатление существа, способного незаметно ходить с ребёнком в утробе несколько месяцев.

— Именно, — подтвердил я, готовясь к худшему.

Худшее не наступило. Зея, поразмыслив секунд десять с тем сосредоточенным выражением, которое обычно предшествовало у неё решениям планетарного масштаба, пожала плечами.

— Логично. Хорошо, я согласна изображать мать. При условии, что мне объяснят, как именно это делается. Опыта у меня нет ни малейшего.

Я мысленно отдал должное её прагматизму — существо, способное одним движением руки перепахать батальон противника, отнеслось к перспективе сыграть недавно родившую женщину с той же деловитостью, с какой обычно подходило к любой другой задаче. Ситуация, в которой я всерьёз объяснял могущественному инопланетному существу правила поведения молодой матери, заслуживала отдельного места в моём личном рейтинге абсурднейших моментов карьеры — а рейтинг этот, поверьте, пополнялся с завидной регулярностью.

— Есть более простой вариант, — сообщила Зея под конец инструктажа. — Я могу воздействовать на экипаж ментально. Мягко подкорректировать восприятие — и ни у кого вообще не возникнет вопросов.

— Нет, — сказал я твёрже, чем собирался. — Никакой массовой обработки сознания.

— Почему? Это было бы значительно проще.

— Потому что армия, — тяжело произнёс Изя из угла, — которая считает нормальным менять память подчинённых ради бытового удобства командования, очень быстро перестаёт быть армией и превращается в стадо, управляемое не приказами, а фокусами. Сегодня подправим восприятие ради безобидной легенды, завтра — ради удобного отчёта о потерях. Я не буду частью этого.

— Полностью поддерживаю, — вставил Джон. — Ментальные фокусы хороши для одного противника в критической ситуации. Систематическое использование их на собственной команде — способ создать проблему покрупнее, просто отложенную во времени.

Зея приняла аргумент не столько сердцем, сколько холодной логикой.

— Хорошо. Тогда никакого вмешательства.

Проблема, впрочем, оставалась: Андре выглядел слишком крупным для только что родившегося недоношенного ребёнка. Компромисс нашли быстро. Зее разрешили минимальное вмешательство — не переписывать воспоминания, не создавать ложных событий, а лишь приглушать чрезмерное, навязчивое удивление, которое неизбежно возникало у каждого, кто видел ребёнка и слышал официальную версию его возраста. Экипаж по-прежнему видел Андре таким, каким он был, но острого желания задавать вопрос «почему этот новорождённый выглядит так, будто ему месяца три» ни у кого не возникало.

Работало это, надо признать, с переменным успехом.

— Слышал, поздравить надо, — сообщил подошедший техник, повернувшись к Зее. — С сыном.

Зея выпрямилась во весь немаленький рост и приняла поздравление с достоинством монарха, принимающего присягу верности.

— Благодарю, — произнесла она с торжественной интонацией.

— А как назвали-то?

— Андре Сван, — с достоинством ответила Зея.

— Сван — это в честь капитана, что ли?

— Разумеется, — невозмутимо подтвердила Зея, хотя вопрос об отцовстве в этой легенде мы обсудить не успели, оставив пикантную деталь на волю случая. Судя по нескольким заинтересованным взглядам, брошенным после этого диалога в мою сторону, случай сработал не самым удачным для моей репутации образом.

Кирилл, всё это время маячивший неподалёку, наконец не выдержал.

— Странно. Три недели ведь вместе летели до анабиоза. Как я мог не заметить?

— Не все замечают, — туманно ответил я. — Некоторые беременности протекают незаметно даже для самой носительницы.

— Ну да, — Кирилл покивал с видом человека, готового согласиться с чем угодно, лишь бы прекратить неловкий внутренний диссонанс, — просто странно как-то.