Фронтир

Глава 10 Черная дыра и бутылочка молока

В которой ядерные торпеды предпочитают самоубийство нападению, Кеша оплакивает несостоявшиеся барыши, экипаж в очередной раз бросает боевой пост ради семейного консилиума, а невинная выдумка о непорочном зачатии наталкивается на яростное сопротивление со стороны той единственной участницы событий, которая, как выясняется, вообще никогда не была беременна.

— Не появятся, — внезапно раздался голос Изи, разом прервав повисшую в рубке неловкую тишину, в которой ещё продолжали клубиться отголоски Зеиной панической волны. А затем, словно спохватившись, что фраза вышла излишне лаконичной для человека его комплекции и звания, поспешил подтвердить собственные слова с той обстоятельностью, с какой обычно повторяют диагноз пациенту, слишком ошарашенному, чтобы услышать его с первого раза: — Точно не появятся.

Признаюсь, я не сразу сообразил, о чём вообще идёт речь. Более того, в первое мгновение грешным делом заподозрил, что Зеин ментальный удар подействовал на нашего генерала значительно разрушительнее, нежели на остальных присутствующих, и виной тому — уже изрядно подорванное двухнедельным беспробудным пьянством здоровье, каковое пьянство, как выяснилось только сейчас, благополучно стартовало сразу по нашему героическому возвращению на Землю и продолжалось безо всякого перерыва вплоть до того самого непредусмотренного и совершенно не запланированного отбытия на Фронтир, устроенного нам общими усилиями Ники и мироздания. И речь, соответственно, идёт о чёртиках, розовых слониках или, на худой конец, белочках — тех самых неизбежных спутниках подобного времяпровождения, о которых так любят упоминать люди, ни разу в жизни не притрагивавшиеся к спиртному, зато прекрасно осведомлённые о его пагубных последствиях из бульварной литературы.

С другой стороны, тут же возразил я сам себе, что такое две недели непрерывного возлияния для боевого генерала, прошедшего огонь, воду и Терру? Пыль на его парадных сапогах, не более того. Тем более что парадная форма космических сил ООН, которыми в своё время командовал генерал Рабинович, ношения этих самых сапог, помнится, не предусматривала вовсе — предпочитая нечто более футуристичное, вроде обтягивающих комбинезонов с подсветкой, в которых, на мой сугубо личный вкус, боевой генерал больше смахивал на участника карнавального шествия, чем на грозу инопланетных агрессоров. К сожалению, развить эту в высшей степени перспективную мысль мне так и не удалось, поскольку Изя тут же уточнил, что именно он имел в виду, избавив меня тем самым от дальнейших упражнений в области сравнительного анализа парадной обуви разных родов войск.

Оказывается, речь шла вовсе не о белочках, а о судьбе будущих, гипотетических опекунов нашего нежданного пассажира. Тех самых, что, по логике вещей, рано или поздно должны были явиться за своим утраченным сокровищем — и явиться, по моему собственному прогнозу, озвученному минутой раньше, отнюдь не с цветами и словами благодарности. Так вот, никто не появится. Появляться попросту будет неоткуда. От той самой аномалии, из которой Зея с присущей ей монструозной непосредственностью извлекла младенца, в самом скором времени не останется даже обломков, годных на сувениры.

Подтверждением этих слов послужило то, что двенадцать ядерных боеголовок, до сих пор покорно висевших в пространстве неподвижными истуканами, внезапно вновь обрели способность к упорядоченному перемещению. Правда, к нашему счастью и к вящему изумлению всех присутствующих, вместо того чтобы возобновить прерванную атаку на Везунчика, они дружно, будто по единой команде, выполнили классический морской манёвр, известный ещё со времён легендарного сражения одноглазого английского адмирала Нельсона с испанской армадой — манёвр, именуемый в военно-морских кругах «Всё вдруг». Я, признаться, тут же мысленно отметил, что одноглазый адмирал бил всё-таки французов при Трафальгаре, а испанскую армаду четырьмя столетиями ранее топили совсем другие люди и совсем другим способом, но вслух озвучивать эту историческую придирку не рискнул — Изя, доведись ему уличить меня в дотошном занудстве, немедленно припомнил бы мне всю совокупность моих собственных ляпов, а их за время путешествия накопилось предостаточно.

Так или иначе, все двенадцать цилиндров синхронно развернулись на сто восемьдесят градусов и, стремительно набирая ускорение, единой стаей ринулись прочь от нас — в сторону той самой безбрежной свалки космического мусора, где, если верить сведениям, полученным нами от небезызвестного господина Пу, притаился легендарный корабль Предтечей. Достигнув цели, ракеты одномоментно взорвались, продемонстрировав при этом полнейшую несостоятельность сканирующих устройств Везунчика, которые, судя по показаниям, попросту отказались признавать увиденное за нечто осмысленное.

На классический ядерный взрыв это было похоже меньше всего. Гораздо больше происходящее напоминало возникновение миниатюрной Чёрной дыры в локальной области пространства — аномалия полыхнула характерным перламутровым переливом, точь-в-точь таким же, каким недавно светилась радужная плёнка на корпусах самих ракет, а затем принялась жадно всасывать в себя всю окружающую материю: обломки, пыль, случайные ледяные глыбы, дрейфующие остатки чьих-то давно позабытых кораблекрушений. К счастью, нас самих эта прожорливая воронка не коснулась ни малейшим краешком, будто вокруг Везунчика была прочерчена невидимая граница, за которую аномалии заходить строжайше не рекомендовалось. А затем, насытившись, Чёрная дыра попросту схлопнулась, оставив перед нашими глазами панораму чистого, незамутнённого космоса — как будто всей этой драмы никогда и не бывало.