Фронтир

Я невольно вздрогнул — не от голоса, не от формулировки, а от того, что мысль, на долю секунды промелькнувшая у меня в голове, оказалась настолько неуместной и настолько узнаваемой одновременно. Вася. Имя, безобидное само по себе, тут же потянуло за собой воспоминание совершенно иного толка — про другого Васю, того самого, оставшегося на Терре, который умудрился подмять под себя древнего Оракула при помощи одной-единственной идиотской загадки и теперь, насколько я понимал, превратился в головную боль вселенского масштаба для доброй половины Старших Рас. Совпадение имён, разумеется, ничего не значило — мало ли Вась на свете, не один же Рабинович в Одессе, — и тем не менее холодок по позвоночнику пробежал вполне отчётливый, будто Мироздание решило таким образом напомнить мне, что некоторые сюжетные линии, оставленные без внимания, имеют скверную привычку возвращаться в самый неподходящий момент.

Я отложил эту мысль в долгий ящик — у меня этих ящиков скопилось уже столько, что впору открывать персональную камеру хранения, — и решил, что разбираться с тёзкой-проблемой буду тогда, когда придёт время, а прямо сейчас передо мной стояла задача более насущная.

— Ну что ж, Вася, — произнёс я, повертев устройство в руках и обнаружив на обратной стороне корпуса небольшой зажим, явно предназначенный для крепления на пояс или на лацкан, — давай знакомиться по-настоящему. Начнём с самого простого. Расскажи мне, на чём, собственно, мы летим, и куда нас несёт.

— Готов отчитаться, — сообщил Вася с той готовностью, которая выдавала в нём существо, истосковавшееся по содержательной работе после трёх суток развлекательных бесед с заскучавшими инженерами. — По данным бортовой документации: корабль класса «лёгкий транспортный корвет, испытательная серия». Регистрационный номер по реестру Большого Жюри — двенадцать символов, зачитать?

— Не утруждайся, — поспешил остановить его я, заранее зная, что ничего, кроме головной боли, подобная информация мне не принесёт. — Имя у него хоть человеческое есть?

— Присвоенное наименование, заявленное правообладателем лично при регистрации приза, — отчеканил Вася с той дотошной канцелярской интонацией, которая, видимо, относилась к базовому, нередактируемому слою его личности: «Везунчик».

Сказанное повисло в воздухе шлюзового отсека вполне ощутимым облаком неловкости. Я честно попытался вспомнить момент, когда подавал заявку на регистрацию собственного приза, и — чем дольше пытался, тем отчётливее в памяти всплывал силуэт штофа венецианского стекла, наполненного Чёрным Ангелом, и общее, надо признать, весьма расслабленное состояние духа, в котором я пребывал последние время перед отлётом. Выводы напрашивались сами собой, причём выводы крайне неприглядные с точки зрения трезвости суждений на момент составления официальных документов.

— Замечательно, — констатировал я вслух, мысленно делая зарубку никогда больше не подписывать важные бумаги, находясь хотя бы в относительной близости от упомянутого напитка. — Корабль зовут «Везунчик». Учитывая то, куда нас этот самый «Везунчик» сейчас везёт, ирония происходящего достигла такой концентрации, что её впору разливать по флаконам и продавать вместо духов — циникам, на сдачу.

— Текущий статус миссии, — невозмутимо продолжал Вася, демонстрируя похвальную нечувствительность к чужому сарказму — качество, в котором он, как я подозревал, ещё успеет здорово прокачаться в нашей компании. — На борту: восемь членов базовой команды, опознаны по протоколу регистрации приза. Шестнадцать специалистов технического профиля, в утверждённый перечень «золотой сотни» не входящих, присутствие которых на борту зафиксировано как следствие несанкционированной активации портала вне расчётного графика.

— Несанкционированного, — со вкусом повторила Ника, демонстративно изучая собственный маникюр с видом человека, которому только что выписали штраф за то, что он спас всем жизнь. — Можно подумать, я кого-то спрашивала.

Вася на эту реплику никак не отреагировал — то ли счёл её риторической, то ли попросту не располагал в своём ограниченном функционале модулем для распознавания чужой обиды, что, признаться, в данный момент я склонен был занести в список его несомненных достоинств.

— Маршрут, — продолжил он тем же ровным тоном, — периферийный сектор Содружества Миров, зона условного наименования «Фронтир». Расчётное время в пути до первой точки выхода — трое суток шестнадцать часов. Доступ к Центральным Мирам: статус — временно ограничен.

— Вот на этом месте, — вмешался я, чувствуя, как любопытство понемногу берёт верх над накопившейся усталостью, — поподробнее, будь добр. Потому что лично мне казалось, что приз, врученный Большим Жюри, должен открывать дороги, а не запирать их.

Вася ненадолго замолчал — пауза эта, в отличие от прежних его реплик, прозвучавших без малейшей запинки, выдавала в нём не раздумье, а скорее процесс добросовестного перебора доступной базы данных в поисках формулировки попроще.

— Доступ к информации ограничен пределами бортовой документации, — предупредил он со старательной честностью. — Изложу, что зафиксировано в реестровых файлах корабля. Приз действительно предоставляет право пересечь карантинную зону Земли. Это подтверждено документально. Однако маршрутный мандат, присвоенный кораблю при регистрации, имеет статус испытательного. Это означает, что навигационная система при первом запуске прокладывает курс к ближайшему официально зарегистрированному пункту приёма — туда, где экипаж обязан пройти полную регистрацию, подтвердить личности и оплатить таможенные пошлины. Без прохождения этой процедуры дальнейшее продвижение к Центральным Мирам заблокировано вне зависимости от ручной перепрошивки курса.

— А кто должен был оформить регистрацию заранее? — поинтересовался я, уже зная ответ.

— Согласно документации, ответственным назначен куратор миссии на Земле. Регламентный срок на прохождение процедуры через земное представительство Содружества составлял семь стандартных суток.

Все взгляды как по команде обратились к Джону. Джон выдержал паузу с достоинством человека, привыкшего держать удар, после чего философски развёл руками.

— Прискорбное стечение обстоятельств, — констатировал он. — Семь дней — отличный срок. Сорок минут — уже не очень.