Фронтир

Угрозы, которые посыпались следом, были подобраны с той же дотошностью, с какой Джон подбирал кресла для нашей встречи. Изе было обещано внеплановое расследование комиссии по неучтённым расходам генштаба — расследование, которое, по словам Джона, «совершенно случайно совпадёт по времени с подачей документов на новую звезду на погоны». Кеито, к моему изумлению, было сказано всего одно слово — «апелляция», произнесённое с такой выразительной интонацией, что японец заметно побледнел: судя по всему, Джон без труда мог сделать так, чтобы пятидесятое пожизненное заключение тёзки растянулось ещё на полвека процессуальных проволочек. Гоги пригрозили внезапной проверкой муниципального бюджета силами той самой комиссии, что уже однажды отказывалась признавать его легитимность, а Нике — личным звонком в каждую редакцию, успевшую за последние две недели получить материал о её загуле, с предложением «развить тему подробнее». Даже Кеша получил персональную угрозу — лишение доступа к корпоративу, организованному, как выяснилось, на собственные средства мэрии, что для осла, искренне переживающего за судьбу праздничного стола, оказалось страшнее любых межгалактических перспектив.

Я ждал угрозы и в свой адрес, готовясь по привычке достойно её принять, но Джон лишь посмотрел на меня с выражением, которое можно было бы назвать «договоримся отдельно», и я отчётливо понял, что моя личная порция дёгтя будет подана позже, в индивидуальном порядке, и, вероятно, окажется значительно изысканнее коллективной.

Зее, к слову, угроз не досталось вовсе — то ли Джон справедливо рассудил, что монстру, способному, при необходимости, активировать «Гнездо всегда рядом» и испариться в направлении, недоступном даже его профессиональному воображению, угрожать бессмысленно, то ли просто не нашёл подходящего рычага. Зея в ответ на это явное проявление уважения благодарно излучала волну тёплого самодовольства, которую я ощутил даже не глядя в её сторону.

Покончив с угрозами, Джон извлёк из внутреннего кармана пиджака — карман, к слову, был совершенно не того размера, чтобы вмещать предмет подобных габаритов, что лишний раз напомнило мне о множестве вопросов, которые я предпочитал не задавать вслух, — очередной транспортный портал, на этот раз предназначенный непосредственно для попадания на борт корабля.

— Будет, впрочем, одно исключение, — добавил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучало нечто похожее на искреннее облегчение. — Я остаюсь курировать миссию на Земле.

— Конечно, остаёшься, — пробормотал я. — Кто бы сомневался.

— На сборы отведено семь дней, — невозмутимо подвёл итог Джон, пряча портал обратно в карман неправильного размера. — Ровно неделя на то, чтобы привести в порядок дела, попрощаться с родными и упаковать чемоданы. Я лично прослежу, чтобы соблюдался регламент.

Семь дней, подумал я с облегчением, которое, как выяснилось буквально через минуту, оказалось преждевременным до неприличия. Семь дней — это достаточно, чтобы привыкнуть к идее, обсудить детали с Бусей, может быть, даже устроить прощальный ужин. Семь дней — это время, за которое успевает остыть даже самая горячая голова.

Всё повторилось, как неудачная шутка, рассказанная второй раз в надежде, что во второй раз она наконец прозвучит смешно.

Потому что вместо семи обещанных дней Ника, не дожидаясь ни окончания вечера, ни тем более окончания недели, — а возможно, просто не расслышав цифру «семь» сквозь шум собственных скандальных мыслей, — выхватила портал у Джона из рук с той же лёгкостью, с какой срывала по дороге орхидеи, и активировала его, мотивируя свой поступок позже исключительно фразой: «Ну сколько можно тянуть, я хочу домой пораньше, у меня дела».

Что именно произошло в следующую долю секунды, я восстанавливаю по обрывкам собственных впечатлений, поскольку процесс перемещения сквозь портал, активированный истеричкой без малейшего понятия о технике безопасности, не предполагает спокойного, философского осмысления происходящего. Терраса «Широтона», красное дерево столика, закат, так понравившийся Гоги, — всё это смазалось, схлопнулось, и спустя один краткий, неприятно тянущийся миг я обнаружил себя стоящим на металлической палубе, освещённой ровным, чуть голубоватым светом, источник которого не поддавался немедленной идентификации.

Корабль уже стартовал. Я не знаю, в какой именно момент это произошло — то ли портал доставил нас прямиком в фазу запуска, то ли корабль, наделённый собственным разумением, решил не дожидаться формальностей и тронулся с места буквально мгновение спустя нашего прибытия, — но лёгкая вибрация под ногами и характерное чувство, будто желудок остался стоять на террасе «Широтона», не оставляли простора для иных интерпретаций.

Помимо нас — восьмерых членов базовой команды, доставленных на борт самым непедагогичным способом, какой только можно вообразить, — на корабле оказались полтора десятка незнакомых лиц: инженеры, исследователи, специалисты по системам, не входившие, как выяснилось при первом же подсчёте, в число той самой золотой сотни, которую Джон планировал отправить в Центральные Миры зарабатывать кредиты. Эти полтора десятка, судя по их растерянным, хотя и профессионально заинтересованным лицам, оказались на борту с единственной целью — изучать сам корабль, его устройство, его возможности, и явно не подозревали, что путешествие начнётся настолько внезапно и в настолько неполном составе.

— Маршрут, — произнёс один из них, светловолосый парень с планшетом, который он держал перед собой с видом человека, готового в любую секунду либо доложить начальству, либо забаррикадироваться этим планшетом от опасности, — проложен не в центр Содружества. Координаты указывают на периферию.

— На периферию, — повторил я, ещё не до конца осознавая масштаб новости. — То есть не в Центральные Миры.

— Нет, — подтвердил парень, явно сверяясь с показаниями, которые ему самому не очень нравились. — Курс ведёт на Фронтир.

Я обернулся на Джона — того самого, который предполагал курировать миссию на Земле, в безопасности, а сейчас растерянно хлопал глазами, осознав, что все его расчёты накрылись медным тазом благодаря очередной выходке Ники. Теперь я окончательно уверовал, что пресветлая Адель, богиня кармы, временно воспользовавшись телом Нимфы, наградила-таки девушку тем самым стремлением к равновесию, которое способно разрушить самый выверенный план.