Страница 31 из 74
Я резко развернулся и указал на тяжелый столб из черного камня, который Демид ночью впаял в землю как опору для забора. Толщиной он был в хороший такой древесный ствол.
— Дань. Ударь по нему, — бросил я. — Вполсилы. Просто чтобы прочувствовали.
Данила напрягся. Он посмотрел на свою голую, ничем не защищенную руку, потом на тяжелый камень.
— Яр, это же прочный камень… Я себе кисть в труху раскрошу…
— Бей! — рыкнул я. — Или ты снова овца?
В глазах парня блеснул упрямый огонек. Данила стиснул челюсти, отвел кулак назад… и с глухим, звериным рыком впечатал его прямо в центр черного столба.
БУМ!
Звук был такой, словно в камень влетело пушечное ядро. Тяжелый столб вздрогнул. От точки удара во все стороны брызнула сеть глубоких трещин, посыпалось каменное крошево. Верхняя половина столба с жутким скрежетом надломилась и тяжело рухнула в грязь.
Данила отшатнулся, ошарашенно глядя на свой кулак. Никакой крови. Ни одной сбитой костяшки. Лишь легкий, едва заметный темный дымок силы вился над кожей.
В ряду мелких родичей повисла краткая тишина, которая тут же взорвалась диким, безудержным восторгом. Животный ужас перед «людоедством» испарился так быстро, что я даже хмыкнуть не успел.
— Охрене-е-е-е-еть… — выдохнул двенадцатилетний пацан, во все глаза глядя на рухнувший столб. — Он камень голыми руками снес!
— Я тоже так смогу⁈ Яр, а у меня клыки будут? Я хочу клыки! — запищала сестра, прыгая на месте. — Мне уборщица из лицея вечно шваброй грозит, я ей теперь эту швабру в ухо засуну!
— А хвост? Если я еще добавку сожру, хвост вырастет⁈ Я его расчесывать буду…
— Тихо, мелочь пузатая! — гаркнул я, призывая их к порядку. Восторженный гул мгновенно стих, но глаза детей горели таким ярым блеском, что я понял: они теперь мои. — Воины, блин, нашлись. Прежде чем ломать столбы, вы должны усвоить три правила Волчонка. Впитывайте, пока я добрый.
Я шагнул ближе, нависая над ними.
— Правило первое. Голод будет сводить вас с ума. Сила начнет пахнуть как самая сладкая жратва в мире. Если сорветесь и покусаете какого-нибудь дворника — лично прибью. Жрать только по моему приказу и только тех, на кого укажет Вожак. Усвоили?
Все разом, как болванчики, закивали.
— Второе. Комитетские не дремлют. Маги чуют веяние Бездны. Вам нужно учиться прятать свою силу глубоко внутрь себя так, чтобы она не выдавала вас. Прикидываетесь ветошью. Пусть думают, что вы всё те же жалкие неудачники.
Я осклабился.
— И третье. Самое главное. Когда мы уладим дела с КМН, и вы вернетесь назад в училище, держитесь вместе. Одной Стаей. Если какой-нибудь напыщенный мажор хотя бы косо посмотрит на одного из вас или решит отжать тетрадку… вы дадите отпор. Вы наваливаетесь всей толпой и ломаете ему лицо. Чтобы другие ублюдки даже боялись дышать в нашу сторону. Всё понятно?
— Да, Вожак! — нестройным, но полным рвения хором отозвались родичи.
Я удовлетворенно кивнул. Растут ребятки. Глядишь, через годик и научатся чему дельному.
И именно в этот момент мои наставления пошли прахом.
— Кх-х-хк… А-а-а-гх!
Из конца строя донесся булькающий, надрывный хрип.
Я резко повернул голову. Тот самый Шкет-Младший вдруг побледнел до синевы. Мальчишка рухнул на колени прямо в лужу, судорожно хватаясь руками за горло.
— Денис⁈ — вскрикнула девочка рядом с ним.
Мальчишка выгнулся дугой. Его глаза закатились, так что остались видны только белки. Из носа ребенка хлынула густая, похожая на смолу, черная кровь, заливая подбородок и одежду.
Его тело забила жуткая, неестественная судорога. И хуже всего было то, что происходило с его силой. Свечение Дениски, только что едва тлевшее синевой, внезапно пошло вразнос. Оно вспыхнуло ядовито-красным, затем мерзко-синим, пульсируя так сильно, что воздух вокруг пацана трещал.
— Что с ним⁈ Ярик! — Данила в страхе подскочил к брату, пытаясь удержать его бьющиеся об землю плечи, но его самого едва не откинуло мощным ударом силы.
Я уже был там, скользнув к мальчишке тенью. Опустился на одно колено, вцепился пальцами в его лоб, и мое чутье хищника взвыло.
Человеческие каналы силы пацана буквально плавились. Сила Бездны, яростная и чуждая, сжигала его неокрепшее детское Ядро заживо, превращая внутренности в пепел.
Перерождение по какой-то причине пошло наперекосяк. Его тело не справлялось с силой, оно захлебывалось в ней.
Дети вокруг плакали. Одна из девчонок, захлебываясь слезами, вцепилась в свой капюшон:
— Я… Я видела! Он ночью на кухню спускался! Он говорил, что очень голодный! Яр… он там лазил в кастрюле! Он нашел там остатки… те кубики, которые ты бросал! Он сожрал две горсти!
Твою мать. Для его детских сил это была верная смерть. Причем крайне мучительная.
Я раскрыл Призрачную Пасть. Замысел был простым: вонзить зубы, превратить Черный Желудок в бездонный зев и вытянуть из ребенка избыток дикой силы. Изгнать яд!
Я уже почти сомкнул челюсти на мерцающем красным свечении пацана, но… остановился. Клыки застыли на волосок от его горла.
Нет. Нельзя.
Мой Черный Желудок не умеет работать как тонкое сито. Он не сможет аккуратно отделить лишнюю силу. Если я сейчас вгрызусь в него, Желудок потянет за собой всё. Я выдерну силу Бездны вместе с самим его человеческим Ядром. Я спасу его жизнь, но выжгу душу. Дениска навсегда останется пустой оболочкой, пускающим слюни до конца своих дней.
Я не целитель. В такие моменты вся моя великая мощь была попросту бесполезна.
Дениска издал жуткий хрип, выплевывая на землю сгусток черной пены. Судороги усилились так, что Данилу, пытавшегося держать его голову, начало подбрасывать вместе с ним.
— Диана! — заорал я так, что стекла в доме задрожали. — Ди! Живо сюда!
Тяжелая дверь особняка с натужным скрипом распахнулась.
Но на крыльцо вылетела не моя взбалмошная сестра. На пороге стояла Валерия Медведева. Виконтесса всё ещё была в том же темном шелковом платье, но поверх него красовался дурацкий цветастый фартучек (судя по всему, нагло утащенный у Анжелики). А в правой руке Паучиха задумчиво крутила… морковь.
Оранжевый корнеплод был очищен не просто аккуратно. За какие-то полчаса на кухне Валерия вырезала из него безупречно ровный многогранник с острыми гранями.
Едва ледяные сапфировые глаза уловили бьющегося в судорогах ребенка, Валерия вмиг преобразилась. С её лица слетела вся светская спесь. Ровный многогранник из моркови с легким бульканьем упал в грязную лужу.