Страница 30 из 74
Сказав это, она с безумным блеском в глазах принялась чистить оранжевую морковь с такой беспощадной точностью, словно вскрывала опасную тварь.
У раковины послышался отчетливый, недовольный лязг.
Я повернул голову.
Остроухая наемница Иллириэль, в своем скромном чепчике, до этого как раз мывшая овощи, замерла. В её руках сиротливо дрогнула картофелечистка. Остроухая воительница смерила Валерию тяжелым, изучающим взглядом. В этом взгляде читалась жгучая, неприкрытая ревность мастера.
Кто-то только что посягнул на её любимое место у раковины и звание лучшей помощницы в доме. Иллириэль угрожающе сузила глаза, её пальцы перехватили картофелечистку обратным хватом убийцы.
Кажется, на кухне намечалась нешуточная схватка за право резать морковку.
Кстати, о резне… управлялась с ножом Валерия и правда на удивление ловко. Совсем не как изнеженная аристократка. Как будто он был ей очень даже привычен. Как скальпель для хирурга, я бы сказал.
День, как и утро, выдался зябким и сырым. Классический Северогорск. Но наш задний двор теперь выглядел так, будто здесь собирались устроить жестокие игрища на выживание в Бездне.
От прежнего унылого газона не осталось и следа. Безупречно ровные черные плиты, уложенные за ночь Демидом, стыковались без единого зазора. Всю эту суровую, темную кладку прошивали толстые багровые корни баобаба Игорька. Получился не двор, а отличная площадка для тренировок, надежно укрытая фиолетовым щитом от чужого любопытства.
Я стоял посреди этого великолепия, засунув руки в карманы куртки, и мрачно оглядывал свой личный «детский сад».
Шестеро младших родичей, от десяти до пятнадцати лет, выстроились передо мной в неровный ряд. Видок у них был откровенно жалкий. Они ежились от холода, зевали, обхватывали себя руками и подозрительно часто держались за животы.
Рядом со мной, как и положено верному соратнику, застыл Данила. Парнишу было не узнать: грудь колесом, спина прямая. Он больше не пытался прятать свои новые звериные черты. Каштановые волосы были гордо откинуты назад, открывая чуть заострившиеся волчьи уши, а когда он поймал мой взгляд, то выдал уверенную ухмылку, блеснув клыками.
Даня распробовал Силу, и теперь к повадкам забитой овечки не вернулся бы ни за какие коврижки. Клыки и уши — это вообще-то удел Альф, но, как показала жизнь, у по-настоящему сильных Бет они тоже могут прорезаться. Парень красава.
А вот остальная школота откровенно кисла.
Самый мелкий из них, пухлый десятилетний пацан (имена их я пока учить не собирался, для меня они все пока были безликой толпой, и этого я звал просто Шкетом-Младшим), согнулся пополам и жалобно заскулил:
— Яр… у меня живот крутит. Изжога дикая. И жарко, капец… Я, наверное, вчерашней похлебкой отравился.
— И у меня кости ломит… — поддакнула двенадцатилетняя сестра, бледная как смерть. — И температура… Только еще и зубы чешутся.
Я неторопливо прошелся вдоль строя, наслаждаясь этим дружным нытьем.
— Так, отставить нытье. Выпрямили спины, живо! — рявкнул я так, что они разом подпрыгнули на месте. — Никто ничем не травился. У вас не простуда и не несварение. У вас просто режутся клыки.
Шкет-Младший непонимающе захлопал ресницами:
— В смысле… режутся? Я молочные зубы еще три года назад… того.
— Молочные зубы — это для того, чтобы мамкину кашу жевать, — я хмыкнул и встал перед ними. — А мы вчера перешли на взрослую пищу. Диана вчера на мелкой терочке щедро накрошила в ваш общий суп остатки тех богатеев и наемников, которых я распотрошил на поединке. Ну, может, еще пару капель от силы остроухой ксеноморфочки плеснула, для свежего дыхания.
Во дворе повисла звенящая, гробовая тишина. Слышно было только, как капли дождя разбиваются о фиолетовый купол над нами.
А затем до них дошел смысл моих слов.
— Мы… мы что⁈ — взвизгнула старшая из сестер, с ужасом закрывая рот ладонями. — Мы ели души людей⁈
— Мы людоеды⁈ — испуганно заикаясь, поддержал Шкет-Младший. Глаза у него стали круглыми, как блюдца. — Э-э-э… душе-еды? Мы станем чудовищами⁈ Я не хочу быть Волком, я учиться хотел!
Я устало закатил глаза. Травоядные. Сколько им мяса не дай, всё равно в обморок падают.
— Во-первых, не души, а силу и магию, — я назидательно поднял палец. — А во-вторых… Волками, к сожалению, вы станете вряд ли. Слишком жидковата порода.
Я подошел вплотную к дрожащему Шкету и сурово посмотрел на него сверху вниз:
— Чтобы стать Волком моего уровня, нужно пережевывать заговоренную сталь и заедать её чистым пламенем. У вас чистота Крови не та. Вы не станете Альфами, так что можете расслабиться. Ваше превращение ограничится рангом пониже.
Я обвел взглядом остальных:
— Те, у кого Ядро потянется к скорости и слуху, станут ищейками. Будете разведкой Стаи. Те, у кого Кровь взыграет яростью, станут сильными бойцами, как Даня. Первым рядом и ударной силой. Но зарубите себе на носу главное: пути назад в человеческую, травоядную жизнь больше нет. Спрятаться за спинами и скулить в углу не выйдет.
Дети стояли оцепенев, понимая, что прежними им уже никогда не быть. Жар в их желудках был лишь началом перерождения в хищников.
— Сейчас ваши тела ломает, потому что слабая человеческая тушка отторгает дикую силу, — закончил я и хлопнул в ладоши. — Чтобы кровь заиграла, а сила улеглась и не сожгла вас изнутри, вам нужно хорошенько пропотеть. Прямо здесь и сейчас. Будем выжимать слабость до седьмого пота. Упали-отжались! Даня, покажи им пример. Скидывай куртку, — коротко велел я, отступая на шаг и освобождая ему место.
Волчонок даже не поморщился от пронизывающего северогорского холода. Он небрежно скинул куртку, стянул через голову плотную кофту и отшвырнул её на мокрый камень.
Кузены с кузинами разом ахнули. И было от чего.
Накануне Даня был худым, избитым до полусмерти школьником, чьи ребра считай торчали наружу. Сейчас же передо мной стоял поджарый, жилистый хищник. Все ссадины и синяки исчезли без следа, уступив место литым, крепким мышцам. От его кожи буквально исходил легкий, обжигающий пар, растапливая капли моросящего дождя еще на подлете.
— Вы, наверное, думаете, что все эти звериные черты, клыки, уши, хвосты, чисто удел вожаков вроде меня и Дианы? — я неспешно прохаживался вдоль строя завороженных родичей, заложив руки за спину. — Это не так. Если воин силен духом и предан Стае… Кровь награждает его звериным даром в знак признания. У Данилы уши заострились за одну ночь. Потому что он готов грызть глотки.