Страница 97 из 220
— Я читала, Лиана. — Элина смотрела на сестру, и в её взгляде больше не было страха. Была лишь холодная, яростная решимость. — Много читала. Днями и ночами, пока ты крутилась перед зеркалом и строила глазки придворным. Ты думала, что я никчёмная, глупая, бездарная сестра? Ты думала, что я не способна отличить редчайший яд, описанный в «Трактате о метаболических ядах» Морвенуса Тёмного, от аптечной мяты? Ты всегда меня недооценивала, и это твоя главная ошибка.
Лиана грациозно, словно пантера перед прыжком, поднялась с кресла. Она поняла, что играть спектакль дальше бессмысленно.
— Ты не докажешь, — процедила она, и её голос сочился ядом. — У тебя нет доказательств. Твоё слово против моего. Слово истерички, которая ревнует, против слова гениальной целительницы, которая спасает жизнь короля.
— Ошибаешься, — Элина, не разрывая зрительного контакка, словно козырную карту из рукава, достала из-за спины фарфоровую чашку. — Улика. Прямая. Неопровержимая. Вот эта чашка. На дне остался характерный углистый осадок. Как тебе, несомненно, известно, из твоих же учебников, корнецвет не растворяется полностью ни в одной жидкости, кроме драконьей желчи. Ты не можешь отрицать химию. Ты попалась.
Лиана медленно перевела взгляд на чашку, и на мгновение в её зрачках полыхнула паника. Но она справилась с ней. Опустила взгляд и сделала шаг назад.
— Даже если я добавила немного этого снадобья в чай, — произнесла она тихо, голосом, который был страшнее любого крика, — это не преступление. Я — королевский целитель. Я имею право использовать любые средства. Я всего лишь хотела, чтобы он отдохнул. Сон — лучшее лекарство.
— Ты хотела, чтобы я не могла к нему прикоснуться! — яростно перебила её Элина, швыряя слова ей в лицо, как пощёчины. — Ты хотела, чтобы когда я, как всегда, приду и попытаюсь отвести от него проклятие, моя магия обожгла меня, отбросила назад, и он, проснувшись, увидел бы не мою помощь, а мою беспомощность! А потом бы вошла ты — вся в белом, великая спасительница — и сняла блок. И он бы думал, что ты — его единственная надежда!
Лиана усмехнулась. Теперь это была усмешка не скрытая, а открытая, хищная, оскал волчицы, загнавшей добычу в угол.