Целитель для Его Величества

Она выделила слово «моей». Это был первый, пробный удар ножом. Элина стояла, держась за руку Дэмиана, и чувствовала, что всё, что она построила за эти дни — доверие, любовь, уважение, — начинает рушиться с грохотом горного обвала.

— Лиана, — собственный голос показался Элине чужим, глухим, как из склепа. — Зачем ты вернулась?

— Ах, Элина, — Лиана картинно прижала руку к груди. — Я вернулась, потому что поняла, что совершила ужасную, непростительную ошибку. Я сбежала, когда мне было страшно. Трус сопливый. Но я одумалась. Я не могла спать спокойно, зная, что бросила свой долг. Я хочу помочь. Я хочу исправить то, что натворила.

Она говорила искренне. Так искренне, что если бы Элина не знала ее, она бы поверила. Каждое слово было пропитано искусственным раскаянием высшего сорта.

— Ты не хочешь помогать, — перебила Элина, сжимая руку Дэмиана. — Ты хочешь вернуть то, что считаешь своим. Хватит лжи!

Улыбка Лианы стала шире. Она перевела взгляд на Дэмиана, и ее глаза хищно блеснули.

— Ты говоришь о короле, — она шагнула ближе, источая аромат жасмина. — Но он не вещь, Элина. Разве ты не понимаешь? Он — мужчина. Король. И он может выбирать, с кем ему быть.

— Он выбрал, — выпалила Элина. — Он выбрал меня.

— Пока что, — прошептала Лиана, и это «пока что» повисло в воздухе, как облако яда. Она перевела взгляд на Дэмиана, и ее голос стал вкрадчивым, интимным. — Но выбор, ваше величество, может быть пересмотрен. Особенно когда королевский совет узнает правду. А правда такова… — она драматично повернулась к Элине, — что ты — самозванка. Ты не училась в академии. Твой дар слабый, как комариный писк. Ты лгала королю, двору, всему королевству. Мошенница у трона.

Элина замерла, ожидая удара. Она ждала, что рука Дэмиана разожмется. Что он отшатнется в гневе. Но его пальцы сжались лишь сильнее, до боли, до синяков.

— Она не лгала мне, — голос Дэмиана разрубил воздух. — Я знал. Я знал всё.

Лиана споткнулась на полуслове. Ее маска идеального спокойствия дала трещину.

— Что? — переспросила она, и в голосе прорезался металл.

— Я знал, что она не училась в академии, — повторил Дэмиан, глядя на нее с уничтожающим презрением. — Я знал, что у нее слабый дар. Я знал, что она самозванка. Я знал всё с третьего дня ее пребывания здесь.

Он сделал шаг вперед, закрывая Элину своей спиной.

— Но знаешь, чего я не знал, Лиана? Я не знал, что ты — предательница. Она рисковала своей жизнью, пытаясь снять с меня проклятие, хотя ее дар был слаб. Она рисковала жизнью, когда ты уже была далеко, спрятавшись за фальшивым паспортом. Она не спала ночами, сжигая свои нервы, пока ты пила коктейли на южном берегу. Она осталась, когда ты сбежала. И она спасла меня.

Лиана смотрела на него, и ее румянец начал стремительно бледнеть, превращаясь в нездоровые пятна. Это был тот момент, которого она не ожидала. Она думала, что он не знает. Она рассчитывала на его гнев. Она строила план на его неведении. Но он всё знал. И он всё равно выбрал не ее.

— Ты не можешь выбрать ее, — прошипела она, сбрасывая остатки маски. Губы ее искривились в гримасе злобы. — Она никто. Она слабая. Ты — король, Дэмиан. Посмотри на нее! Она же дрожит как осиновый лист! Она не заслуживает быть рядом с тобой. Она не выдержит дворцовой жизни. Она — грязь!

— Это. Не тебе. Решать, — прорычал Дэмиан, и от его голоса задребезжали хрустальные подвески на люстре. — Это решать мне. И я свой выбор сделал. В тот день, когда ты сбежала, ты потеряла все права хоть на что-то. Ты — пустое место, Лиана. Красивая обертка, внутри которой пустота.

Лиана молчала. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание Элины и гулкий стук ее сердца. Впервые в жизни ее сестра не знала, что сказать. Она пришла с козырями, а он просто перевернул стол.

А Элина стояла, спрятанная за его спиной, и чувствовала, как в груди разливается не просто тепло — там бушевал пожар. Это была не победа. Это было спасение. Его слова были не просто словами, это был щит, которым он ее укрыл. Она смотрела на его широкую спину, на то, как напряжены мышцы под черным камзолом, и понимала: он готов разорвать любого, кто к ней прикоснется. Его любовь была не тихой гаванью, это была армия.

— Я не уйду, — наконец выдавила Лиана. Ее голос дрожал от едва сдерживаемой ненависти. — Я останусь. При дворе. Я покажу всем, кто я. Я покажу им, что я — настоящая целительница, с дипломом, с опытом, с силой. Я покажу, что я — та, кто должна быть рядом с тобой, а не эта бездарная кухарка.

— Делай что хочешь, — ответил Дэмиан, не поворачиваясь к ней. Теперь он смотрел только на Элину. Его взгляд смягчился, наполнился той самой, утренней нежностью. — Но ты никогда не займешь ее место. Никогда. Потому что места рядом со мной больше нет. Оно занято. Навечно.

Лиана развернулась так резко, что ее юбки взметнулись вихрем. Она вышла, и дверь закрылась за ней с громким, металлическим стуком. Стук этот эхом разнесся по коридорам, как похоронный звон. Но это были похороны надежд Лианы, а не их.

Элина стояла, глядя на закрытую дверь, и слезы — теперь это были слезы не страха, а невыносимого облегчения — потекли по ее щекам.

— Ты веришь, что она уйдет? — спросила она тихо, прижимаясь лбом к его плечу. Ее голос дрожал, но это была уже не дрожь ужаса, а дрожь выпущенного на волю напряжения.

— Нет, — честно ответил Дэмиан, обнимая ее и зарываясь лицом в ее волосы. Он вдыхал ее запах — такой родной, такой живой. — Она не уйдет. Она останется и будет мутить воду. Будут интриги, будут попытки уничтожить тебя, будут грязные слухи.

Он отстранил ее от себя, взял ее лицо в свои огромные ладони и большими пальцами стер слезы с ее щек.

— Но я верю в нас. В то, что у нас есть. Она может бросаться грязью, она может плеваться ядом, но она не сможет сломать то, что построено на правде. А наша правда — вот она. Мы есть друг у друга.

Он обнял ее снова. Крепко. Отчаянно. И она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки смыкаются на ее спине, как его сердце снова задает ритм, синхронизируясь с ее собственным. Она не знала, что будет завтра. Не знала, какую войну начнет Лиана. Не знала, хватит ли у нее сил выдержать осаду.

Но сейчас, в этом коконе из мускулов и стали, она знала одно: он с ней. До конца. И этого было более чем достаточно, чтобы жить. Чтобы бороться. Чтобы победить.