Страница 92 из 220
Глава 57
Элина не помнила, как оделась. Пальцы не слушались, путались в завязках платья. Она просто накинула его, не замечая, что швы трещат, что корсет затянут криво. Не помнила, как вышла из его покоев. Ноги несли ее сами по лабиринтам дворцовых коридоров. Слуги шарахались в стороны, видя ее лицо — лицо призрака, идущего на эшафот.
Она пришла в себя только у огромного арочного окна, выходящего во внутренний двор. Стекло было обжигающе холодным, когда она прижалась к нему лбом. И там, внизу, разворачивался спектакль.
Во двор въезжала Лиана. Это был не приезд, это была театральная постановка, рассчитанная на то, чтобы ослепить, ошеломить, заставить пасть ниц. Карета была не просто богатой — она кричала о статусе. Лакированное черное дерево, герб рода Вэллс, сияющий свежим золотом, запряженная четверкой белоснежных лошадей, чьи гривы развевались словно облака. Кучер в ливрее смотрел на всех свысока, как генерал на параде. Это была пощечина. Она въезжала не как сбежавшая предательница, умоляющая о прощении, а как принцесса, вернувшаяся в свои законные владения.
Дверца открылась. Сначала показалась туфелька из голубого шелка. Затем струящийся подол платья, расшитого серебряной нитью. А затем и она сама.
Лиана была ослепительна. Светлые, почти платиновые волосы уложены в сложную, высокую прическу, украшенную жемчугом. Лицо свежее, отдохнувшее, с нежным румянцем на скулах. Ни единой морщинки, ни тени переживаний, ни намека на бессонные ночи. Она выглядела так, будто провела месяц на дорогом курорте, а не пряталась, дрожа от страха, за морем. Она оглядела дворец взглядом хозяйки, оценивающей убытки.
И тут их взгляды встретились. Расстояние в три этажа, разделенное тонким, как бритва, стеклом. Элина впилась пальцами в подоконник так, что побелели костяшки, а ногти заскрежетали по мрамору. Лиана смотрела на нее снизу вверх, но Элина чувствовала себя униженной, раздавленной. В лице сестры не было ни раскаяния, ни стыда, ни даже удивления, что Элина еще жива. В нем была только улыбка. Медленная, сочная, торжествующая улыбка удава, заглотившего кролика. Улыбка победительницы, которая говорит: «Игрушка заигралась. Я пришла ее забрать».
Колени Элины подкосились. Она судорожно вцепилась в подоконник, чтобы не рухнуть на пол. Перед глазами поплыли черные, маслянистые пятна, дыхание сперло. Казалось, что ее заживо хоронят под толщей земли. Лиана вернулась. Не просто вернулась — она прибыла с помпой, чтобы забрать всё. Чтобы вырвать у нее из рук эту хрупкую, только-только родившуюся любовь. Чтобы напомнить: ты — никто. Ты — пустое место. Ты — запасной вариант, дешевая замена, которая должна исчезнуть, когда оригинал соизволил вернуться.
— Нет, — шепот слетел с губ Элины сухим, шелестящим звуком. — Нет, нет, нет… Я не отдам…
— Элина, — раздался голос за спиной. В нем слышалась сталь, обернутая в бархат тревоги.
Она резко обернулась. Дэмиан стоял в проеме коридора, и его появление ударило по нервам не хуже прибытия сестры. Он оделся насмерть. Черный, идеально скроенный камзол облегал мощные плечи, черные штаны заправлены в высокие сапоги. Никаких украшений, кроме тяжелого перстня с печаткой. Он выглядел не как мужчина, которого только что вырвали из постели, а как полководец, готовый к решающей битве. В его глазах, все еще хранивших тепло недавнего счастья, теперь плескалась ледяная ярость.
— Ты видел ее? — выкрикнула Элина, срываясь на фальцет.
— Да, я видел, — его голос был спокоен, но от этого спокойствия веяло могильным холодом.
— Что ты будешь делать? Скажи мне!
— Я пока не знаю, — ответил он честно, подходя ближе. — Я не знаю, зачем она вернулась. Какую ложь она придумала. Как это повлияет на нас. Но я знаю, чего она хочет. Ей нужен трон. Или власть. Или и то, и другое.
— Она хочет всё испортить! Она приехала за тобой! Потому что ты — главный приз. Она не может видеть, что кто-то другой, особенно я — никчемная, бездарная я — получила то, что она считала своим по праву рождения!
— Я не ее собственность! — резко повысил голос Дэмиан. В его тоне прорезался рык раненого зверя. — Я никогда не был ее. Я был пациентом, за которого она отвечала. Я был контрактом, который она подписала. Но я не был мужчиной, которого она любила.
— Она так не думает! — Элина почти кричала, слезы градом катились по ее щекам. — Она думает, что ты — ее вещь. Что она заслуживает тебя, потому что она красивая, сильная, дипломированная. А я — ошибка природы. Я — слабая. Я — никчемная. Ты слышишь⁈
— Замолчи, — он схватил ее за плечи и сильно встряхнул, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты не никчемная. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. И я не позволю ей сделать тебе больно. Никогда. Ты меня слышишь?
Он взял ее безвольную, ледяную руку в свои ладони. Сжал ее пальцы — крепко, уверенно, до хруста. Это пожатие было якорем. Это было обещание.
— Я не позволю ей отнять тебя у меня, — проговорил он, чеканя каждое слово. — Ты — мое исцеление. Моя жизнь. Никому не позволю.
Элина смотрела на него, захлебываясь надеждой и ужасом. В его глазах горела решимость, которой могла бы позавидовать плавильная печь. В его лице не было и тени сомнения. Его руки, сжимавшие ее лед, были самым безопасным местом во всем прогнившем королевстве.
— Ты не знаешь ее, — все еще дрожа, сказала Элина. — Она не остановится ни перед чем. Она будет лгать, как дышать. Она будет манипулировать, играть на твоих чувствах, использовать каждую мою слабость, а их у меня миллион. Она будет играть грязно.
— Тогда я сделаю всё, чтобы остаться с тобой, — ответил он. — Я пережил проклятие, которое убивало меня годами. Я не дам какой-то интриганке встать между нами. Клянусь тебе.
Она хотела сказать что-то еще, хотела предупредить, описать все гнусные приемы, которыми владела ее сестра, но дверь в зал распахнулась. Без стука. Без предупреждения.
На пороге стояла Лиана. Она успела подняться за считанные минуты, не успев даже запыхаться. Она не вошла — она вплыла. Как ледокол в хрупкую гавань, круша и ломая причалы. Ее голубое платье струилось, посылая солнечные зайчики по стенам. Она смотрела на них — стоящих так близко, сплетенных руками, дышащих одним воздухом, — и в ее взгляде мелькнуло что-то черное, звериное. Но она тут же спрятала это за улыбкой, от которой у Элины кровь застыла в жилах.
— Здравствуй, сестра, — ее голос звучал мелодично, словно она пришла на светский раут. — Я слышала, ты отлично справляешься с
моей
ролью.