Страница 9 из 220
Она положила ладони на хрусталь. Он был ледяным. Не равнодушно-холодным, а агрессивно-морозным, он будто высасывал последнее тепло из её пальцев. Она сосредоточилась. До скрипа сжала зубы. Вызвала в памяти тот момент, когда лечила умирающего щенка конюха — маленький, мокрый комочек, сбитый повозкой. Она держала его на руках два часа, гладила, что-то шептала, и искра внутри неё пела, останавливая внутреннее кровотечение, сращивая порванные сосуды. Она попыталась направить это чувство в шар.
— Давай, — прошептала она одними губами. — Зажгись. Пожалуйста.
Шар отозвался.
Внутри него родилось свечение — слабое, бледное, почти бесцветное. Это был не солнечный луч Лианы, а жалкое, дрожащее пламя спички на ураганном ветру. Элина напряглась до предела, упираясь пальцами в гладкую поверхность до побелевших костяшек. Она отдавала всё, что копила годами, каждую кроху своей странной, пацифистской, незримой магии. Каждую каплю эмпатии, способность чувствовать чужую боль как свою.
Шар вспыхнул ярче. Искры внутри него заметались, как пойманные светлячки. Мать подалась вперёд в кресле. На лице Крайтона промелькнула тень любопытства. Секунда. Две. Три. Свечение нарастало, терзая глаза, а потом… Шар погас. Просто погас, как перегоревшая лампочка, с тихим, сухим щелчком.
В гостиной повисла мёртвая тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в камине трескается рассыпающееся полено.
Магистр Крайтон покачал головой. Жест был механическим, лишённым всякого сожаления — так отмахиваются от назойливой мухи.
— Бесполезно, — резюмировал он, и его голос рубанул воздух, как топор. — Абсолютно бесполезно. Я вижу эту структуру. Дар есть, но он… дефектный. Брак матрицы. Эта искра не способна к усилению, она не поддаётся тренировке. Она просто есть, как у какого-нибудь магического животного, нюхача ищеек. Развить её нельзя. Усилить — тем более. Это тупик.
Элина убрала руки с шара. Пальцы горели — не магией, а позором. Ей казалось, что кожа слезает с них, обнажая окровавленное мясо. Она спрятала руки за спину, сжимая одну другой до хруста.
— Что это значит? — её голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Она не хотела спрашивать, знала ответ, но ей нужно было услышать приговор из его уст. Чтобы наверняка. Чтобы убить надежду окончательно.
Крайтон скрестил руки на груди. Он посмотрел на неё, и в его серых глазах не было ни злобы, ни жалости. В них была холодная, клиническая констатация факта. Так смотрят на неизлечимо больного пациента: не мучайся, иди умирай.
— Это значит, что тебе не место в Академии. Твой коэффициент полезного действия близок к нулю. Ты будешь балластом. Ты не сможешь стать дипломированной целительницей, не пройдёшь элементарную практику по купированию магических проклятий. Ты вообще… — он замялся на долю секунды, подбирая слово поточнее, чтобы оно проняло, пробило эту тупую детскую веру в чудо, — не сможешь ничего значительного.
Слова упали в тишину, как камни в болото.