Страница 83 из 220
— Я решаю, — сказал он, и в его голосе прозвучал такой лёд, что у неё замерзли ресницы. Он медленно, величественно поднялся с кресла, опираясь на подлокотники, и стал похож на статую разгневанного бога. — Я и только я решаю, оставлять ли тебя при дворе. И склоняюсь к тому, что нет. Двор не место для таких, как ты.
Элина почувствовала, как земля физически уходит из-под ног. Комната закружилась, теряя очертания. Сердце упало. Прямо вниз, в бездну, из которой не было возврата. Это был не страх. Это было крушение всего мира.
— Вы хотите, чтобы я уехала? — спросила она, и голос её дрогнул так жалобно, как у маленькой девочки, которую выгоняют на мороз. — Совсем? Обратно, в ту дыру, откуда я пришла? Вы этого хотите?
Он не ответил. Только смотрел на неё тяжелым, немигающим взглядом, в котором что-то тлело.
— Дэмиан, — она сделала ещё шаг вперед, нарушая все мыслимые протоколы. Они стояли почти вплотную. Она видела, как бьется жилка на его виске. — Скажите мне. Посмотрите мне в глаза и скажите, что вы хотите, чтобы я ушла навсегда. И я уйду. Я соберу свои вещи и уйду прямо сейчас. Дайте мне этот приказ.
Он смотрел на неё. В его глазах, в этой серой, грозовой бездне, мелькнуло что-то — тень чувства, быстрая, как молния, которую он тут же с бешеной силой подавил, загнал обратно в темницу. Его ноздри раздувались, грудь вздымалась. Он молчал, потому что слова были опасны. Опаснее удара мечом.
— Я ещё не решил, — выдавил он наконец.
— Вы уже решили, — она покачала головой. Горькая улыбка тронула её губы. — Я же вижу. Я целитель. Я вижу людей насквозь. Вы решили это ещё вчера, когда ваша гордость была растоптана.
Она подошла ещё ближе — неприлично близко. Остановилась в шаге от него. Она чувствовала жар его тела, чувствовала запах его кожи — сандал, горький миндаль и что-то неуловимо мужское, родное. Поднять руку — и можно коснуться его груди, где под тканью камзола билось его сердце.
— Вчера вы сказали, что я не заслуживаю доверия, — заговорила она, и слова полились рекой, смывая все барьеры. — Вы сказали, что вы, король, никому не доверяете. Но добавили: «Особенно тебе». Это ранило меня в самое сердце. А сегодня вы говорите, что выгоняете меня. Что я никто.
— Это правильно, — сказал он упрямо, хотя его голос дал трещину. — Для тебя. Для меня. Для блага всего королевства.
— Нет! — она почти выкрикнула это ему в лицо. — Это не правильно! Это больно! Это жестоко! И вы, черт возьми, знаете это! За этим нет никакой политики. Есть только ваш страх.
Он поднял на неё глаза — и наконец-то Элина увидела это. Трещину. В вековой стене льда, которую он строил годами, появилась тонкая, почти незаметная трещина, из которой сочилась живая, горячая боль. Его взгляд метался, загнанный, как у раненого зверя.
— Ты не понимаешь, — прошептал он. Голос сел, стал ниже, интимнее. Это был уже не голос короля. Это был голос мужчины.
— Чего я не понимаю? — спросила она так же тихо, боясь спугнуть. — Объясни мне.
— Я король, — ответил он, и каждое слово давалось ему с кровью. — У меня есть обязанности, долг перед предками. Есть репутация, которую я не имею права запятнать. Есть совет, эти стервятники, которые следят за каждым моим шагом, ища малейшую слабость. Я не могу позволить себе быть слабым, Элина. Не могу позволить себе доверять. Не могу позволить себе привязаться. И тем более, больше всего на свете, я не могу позволить себе любить.
Элина замерла, превратившись в соляной столб.
«Любить».
Слово сорвалось с его губ, тяжелое, опасное, как неразорвавшийся снаряд. Он не сказал «испытывать симпатию» или «быть увлеченным». Он сказал — «Любить». И это признание оглушило её сильнее, чем любой крик. Он боялся полюбить её. Он уже тонул в этом чувстве и боролся за свою жизнь.
— Любить? — переспросила она, и звук собственного голоса показался ей чужим. Она сделала это слово осязаемым, повисшим в воздухе между ними.
Он резко, порывисто отвернулся к окну. Его спина была прямой, как доска, но она видела, как дрожат его плечи под тонкой тканью рубашки. Он боялся, что если посмотрит на неё сейчас, то пропадет навсегда.
— Уходи, Элина, — сказал он. Это был приказ, но в нем слышалась мольба. — Собирай вещи. Уезжай из дворца сегодня же. Уходи, пока я не передумал.
— Передумал насчет чего? — она сделала шаг, сократив расстояние до минимума.
— Отпустить тебя.
Она стояла и смотрела на его спину. На его широкие плечи, которые сейчас казались такими уязвимыми. На его руки, которые сжимали подоконник так сильно, что побелели костяшки, а вены вздулись жгутами. Каждый мускул его тела кричал о колоссальном напряжении. Он держался из последних сил, разрываясь между долгом и желанием.
Он не хотел отпускать её. Она знала это каждой клеточкой своего существа. Он хотел схватить её в охапку и не отпускать никогда. Но он делал это — разрушал их обоих — потому что был королём. Потому что боялся нового предательства, новой боли. Потому что доверие для такого человека, как он, было слишком большим, непозволительным риском.
— Если я уйду, — заговорила она тихо, делая ещё один шаг. Теперь она стояла прямо за его спиной, ощущая тепло, исходящее от его тела. — Если я сейчас выполню твой приказ и уйду, проклятие вернется. Не через месяц. Через день. Может быть, через два. Оно вернется с утроенной силой, потому что почувствует, что защита пала. И никто, слышишь, никто в этом мире не сможет его остановить. Только я. Ты умрешь.
— Я рискну, — сказал он, не оборачиваясь, но она слышала, как рвется его голос.
— А я нет, — отрезала она. — Ты можешь рисковать своей жизнью сколько угодно. Ты король. Но я — всего лишь целительница, которая тебя любит. И я не рискну твоей жизнью. Это не в моей власти.
Он резко повернулся к ней. Это движение было стремительным, хищным. Его глаза… Боже, его глаза пылали. Лед треснул окончательно, и под ним бушевал огонь — дикий, неконтролируемый, сжигающий всё на своем пути. Боль, желание, страх, надежда — всё смешалось в этой серой бездне. На скулах горел лихорадочный румянец, губы были искусны в кровь.
— Тогда что ты предлагаешь⁈ — прорычал он. Это был рык раненого зверя, загнанного в угол. — Чего ты хочешь от меня, женщина⁈
Она сделала последний шаг. Тот самый, после которого пути назад уже не было. Она оказалась вплотную к нему, так близко, что чувствовала жар его дыхания на своей щеке. Её грудь почти касалась его груди. Она подняла руку и, преодолев последние сантиметры дрожащими пальцами, коснулась его щеки. Кожа была горячей, несмотря на весь его холод.