Страница 78 из 220
Он ничего не сделал. Не крикнул, чтобы остановить это, не позвал стражу, не бросился вниз, ломая перила. Ничего. Просто смотрел — секунду, показавшуюся вечностью, — а потом просто развернулся и ушёл в темноту дверного проёма, унося с собой весь свет.
И в этом молчании, в этой ледяной невозмутимости, было больше невыносимого, хлещущего укора, чем в самых жестоких словах. Его уход был приговором.
Элина смотрела на пустой балкон, и внутри неё, с тихим, почти музыкальным звоном, что-то сломалось. Та самая невидимая, но остро ощутимая золотая нить, что связала их там, в лазарете, когда она впервые коснулась его сердца светом, натянулась до звенящего предела — и лопнула, обжигая концы.
— Нет, — выдохнула она одними губами. А затем, уже громче, с отчаянием утопающей: — Нет! Нет, нет, нет!
Инстинкт самосохранения, страх, усталость — всё испарилось. Остался только он. Его тень в проёме. Его спина, которую она не должна была отпускать.
Она рванула с места. Юбки взметнулись, ноги, всё ещё ватные, не слушались, но она бежала, повинуясь не разуму, а дикому, животному зову души. Садовые дорожки, усыпанные мелким гравием, летели под ногами, она спотыкалась о камни, почти падала, сухие ветки хлестали по лицу и рукам, но она не чувствовала ни боли, ни усталости. Сердце колотилось не в груди — оно застряло где-то в горле, перекрывая дыхание, а слёзы, горячие и беззвучные, застилали глаза, делая мир размытым акварельным пятном.
Она должна была объяснить. Сейчас же. Сию секунду. Догнать его, схватить за рукав, заставить посмотреть в глаза. Сказать, что всё, что он видел, — это чудовищная, гнусная ложь. Что Рейнар её не целовал, он её пытал, давил, ломал, пытаясь узнать правду. Что она оттолкнула бы его, даже если бы он был последним мужчиной на земле. Что её дар коснулся его виска, чтобы причинить боль, а не чтобы исцелить. Что она думала только о нём. Что она хотела только его.
Только его.
— Дэмиан! — его имя вырвалось из груди криком, эхом заметавшимся по коридорам.
Она ворвалась в замок. Роскошь, которая раньше восхищала её, теперь казалась злой насмешкой. Бархатные портьеры, мраморные статуи, позолота — всё это мелькало мимо, лишённое смысла. Она видела только его тень, которая, как ей казалось, только что исчезла за поворотом. Она бежала, и стук её каблуков эхом отскакивал от высоких сводов, как барабанная дробь перед казнью.
Она влетела в коридор, ведущий к королевским покоям. Двое стражников у высоких резных дверей, застывшие как изваяния, ожили при её приближении. Их алебарды скрестились, преграждая путь, лица остались бесстрастны.
— Леди Элина! — рявкнул один из них, тот, что постарше, с седым шрамом через всю щёку. — Сюда нельзя! Его Величество не приказал…
— Могу! — её крик был яростным и срывающимся, в нём звенел металл, какого она сама в себе не подозревала. Она нырнула под древки алебард, ловкая, как дикая кошка, которую загнали в угол. — Прочь с дороги!
Она ударила плечом в дверь кабинета, не удосужившись ни стуком, ни просьбой. Дверь с грохотом распахнулась.
Дэмиан стоял к ней спиной, у высокого стрельчатого окна, за которым догорал закат. Алый свет заливал его силуэт, делая его похожим на демона, только что вышедшего из пламени. Плечи напряжены до судорог, тёмный камзол бугрился на них горами. Пальцы правой руки впились в деревянный подоконник с такой силой, что костяшки побелели, точно кости мертвеца. Он не обернулся на шум. Он ждал.
— Уйди, — произнёс он. Его голос был спокоен. И это спокойствие было страшнее любого крика. Это был голос не человека, а статуи.
— Нет. — Она захлопнула за собой дверь, отрезая пути к отступлению.
— Я сказал — уйди. — Металл в его тоне зазвенел громче, угрожая сорваться в ураган.
— Я не уйду! — она сделала шаг вперёд. — Пока ты не выслушаешь меня.
Он резко развернулся.
И Элина замерла. У неё перехватило дыхание. В его глазах, в которых она привыкла видеть целый спектр чувств — от холодной иронии до почти нежной заботы, — сейчас не было ничего. Только лёд. Чистый, обжигающий, полярный лёд, который смотрел на неё, как на чужую. Как на врага.
— Что ты хочешь сказать? — его голос сочился ядом, каждое слово падало, как ледяная глыба. — Что я слеп? Что я не видел своими глазами того, что видел? Что Рейнар не вжимал тебя в дерево, как свою собственность? Что он не наклонялся к твоему лицу так близко, что между вами и лезвие ножа бы не прошло?
— Это было не то, что ты подумал… — начала она, но он оборвал её, взмахнув рукой.
— А что⁈ — рявкнул он, делая шаг ей навстречу. В его движении сквозила с трудом сдерживаемая ярость хищника. — Просвети меня. Объясни мне, глупому, больному королю, что это было. Я, так уж и быть, найду для тебя время.
Сарказм ударил её хлестче пощёчины. Она стояла посреди его кабинета, дрожащая, растрёпанная, и не знала, с чего начать. Как объяснить всё? Как перевести на язык слов тот дикий, липкий ужас, который внушал ей Рейнар? Как сказать ему: «Он прижимал меня к дереву и допрашивал, как шпионку, тыча в лицо моей ложью»? Как объяснить, что она прикоснулась к его виску, чтобы послать импульс боли, а не тепла, что она защищалась, как загнанный в угол зверёк, думая только о том, как бы выжить?
— Он… он допрашивал меня, — выпалила она наконец, и голос её предательски дрогнул. — Он требовал ответов. Он знает про Лиану. Он знает, что я самозванка. Он прижал меня, чтобы запугать, чтобы я раскололась от страха. Это была не ласка, Дэмиан, это была угроза!
— И поэтому ты прикасалась к его лицу? — его вопрос прозвучал, как удар хлыста. И в этом вопросе, в этой интонации, было столько неподдельной, жгучей муки, что у неё сердце сжалось в крошечный, кровоточащий комок.
— Что?
— Ты прекрасно слышала, — он приблизился ещё на шаг. Теперь он возвышался над ней, несмотря на боль и костыль, заставляя её чувствовать себя ничтожно маленькой. — Я всё видел, Элина. Я видел, как твои руки засветились этим проклятым, лживым светом, когда ты касалась его виска. Ты делала с ним то же, что делала со мной. Твой дар. Твоё прикосновение. То, что я считал… связью. Ты дарила это ему.
— Это было не то же самое! — почти выкрикнула она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы отчаяния. — Я не лечила его! Я… я угрожала ему! Я прижгла его виски болью, как калёным железом, чтобы он отступил!
— Угрожала? — Дэмиан издал смешок — сухой, горький и невероятно жестокий. — Ты? Маленькая, слабая знахарка, у которой даже магический резерв на нуле? Ты умеешь угрожать мужчинам, которые ломают хребты голыми руками?