Целитель для Его Величества

Глава 48

— Я не знаю, — честно призналась она, и плечи её опустились. — Это не знание, Рейнар. Это чувство. Я просто чувствую боль. Я слышу её. Она поёт во мне, понимаешь? Мои руки знают, куда тянуться. Я закрываю глаза — и вижу рану не снаружи, а изнутри. Я не лечу заклинаниями. Я… уговариваю тело исцелиться. Я прошу его. И пока что… оно меня слушается.

Он молчал. Долго. Бесконечно долго. Ветер трепал чёрные пряди его волос. Элина чувствовала его дыхание на своём лице — тёплое, ровное, размеренное. Он был спокоен. Абсолютно, чудовищно спокоен. Словно не было ни этой сцены, ни этого крика, ни этой близости.

— Ты странная, Элина, — сказал он, наконец, и голос его завибрировал где-то внизу живота. — Ты не похожа ни на одного человека, которого я встречал.

— Это плохо? — прошептала она, внезапно осознав, в какой интимной позе они застыли.

— Не знаю, — он склонил голову набок, разглядывая её как диковинного зверька. — Это странно. Ты пугаешь меня. А меня мало что может напугать.

Он сделал то, чего она совершенно не ожидала. Вместо того чтобы отстраниться, он шагнул ещё ближе. Теперь между ними не осталось воздуха. Носки его сапог касались подола её платья. Его грудная клетка почти касалась её груди. Это было невыносимо. Искры статического напряжения пробегали по коже.

— Я чувствую твой страх, — выдохнул он ей в губы. Его глаза потемнели, став цветом грозового неба. — Он исходит от тебя волнами. Ты дрожишь. Твоё сердце бьётся, как птица в клетке, я слышу его стук. Ты боишься, что я раскрою твою тайну. Что я скажу королю, что он доверился самозванке. Что тебя казнят медленно и публично. Ведь так?

Элина не отвечала. Она не могла. Её горло сжал спазм ужаса. Потому что он был прав. Абсолютно.

— И знаешь что? — прошептал Рейнар, и его губы изогнулись в жестокой, хищной усмешке, которая больше походила на оскал. — Мне это нравится. Мне нравится, когда ты боишься. Потому что в страхе ты становишься живой. Настоящей. С тебя спадает эта маска смиренной овечки. Ты превращаешься в зверька, загнанного в угол. А загнанный зверёк, Элина, либо кусается, либо сдаётся. Сдаться ты не можешь. Значит, ты меня укусишь.

И в этот момент в ней проснулся тот самый зверёк, о котором он говорил. Адреналин ударил в голову. Страх не исчез, нет, — он переплавился в нечто другое. В ярость. В кураж. В бешенство обречённой.

— Тогда ты глупец, — прошептала она, и её глаза, заплаканные, красные, полыхнули таким синим огнём, что Рейнар на мгновение замер, сбитый с толку.

— Что? — переспросил он.

— Ты слышал, — она почти выплюнула эти слова. — Ты глупец, если думаешь, что страх делает людей слабыми. Страх делает людей абсолютно безбашенными. Когда ты загнан в угол и тебе нечего терять, кроме своей шкуры, ты начинаешь видеть то, чего не видят сытые хищники. Ты перестаёшь думать о последствиях. Ты перестаёшь бояться боли. Прямо сейчас мне нечего терять. Ты уже всё знаешь. Так что терять мне больше нечего, кроме твоего здоровья, Рейнар.

— И что же ты сделаешь? — он растянул рот в презрительной усмешке, но зрачки его предательски сузились. — Укусишь меня? Или, может, уронишь мне на голову ту самую книгу, по которой училась?

— Может быть, укушу, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — А может быть, я сделаю что-то похуже, господин начальник.

— Например?

Она подняла руку. Движение было медленным. Плавным. Чувственным. Так поднимают руку не для удара, а для ласки. Рейнар, сбитый с толку, смотрел на её пальцы, не понимая, что происходит, пока она не прикоснулась к его виску.

Кончики её пальцев засветились. Это был не яркий, боевой магический свет, который он привык видеть. Нет, это было бледное, потустороннее, мертвенное голубое свечение, похожее на свет гнилушек в ночном лесу. Оно пульсировало в такт биению её сердца.

Рейнар дёрнулся, рефлекторно пытаясь отстраниться, но его затылок уже упирался в ствол дуба. Пальцы Элины вжались в его височную кость. Кожа была горячей, светящейся. И этот свет начал проникать внутрь. Он не жег. Он не резал. Он просачивался сквозь поры, сквозь кость, прямо в его сознание. Это было самое жуткое ощущение в его жизни.

— Что. Ты. Делаешь? — проговорил он, и впервые за весь вечер в его голосе послышались нотки самого настоящего, животного страха. Его руки, до этого блокировавшие её, опустились и схватили её за запястья, но сжать не посмели. Слишком опасно.

— Заглядываю в твою голову, — ответила она могильным, лишённым эмоций голосом. — Ты думал, что я могу только лечить, да? Ты думал, что слабый дар — это дар плешивой знахарки? Ты ошибался. Я могу дарить жизнь, но я так же могу её забрать. Или, если нужно, я могу сделать так, что ты навсегда забудешь, кто ты такой. Или заставлю тебя видеть кошмары каждую ночь до конца твоих дней.

Она врала. О, как же она отчаянно, вдохновенно, самозабвенно врала! Она не умела причинять вред. Сама структура её дара, её сути, была построена на эмпатии и восстановлении. Сейчас она не делала ничего, кроме поверхностного магического массажа. Но свет был. Тепло было. И дикий страх в глазах самого опасного человека королевства был.

— Убери руки, — прохрипел он, и его пальцы сомкнулись на её запястьях с силой стальных браслетов. Но он не отшвырнул её. Потому что он не знал, разорвётся ли от этого контакт или убьёт его на месте.

— Ты первый отойди, — парировала она. — Убери руки от дерева. Отпусти меня.

— Я начальник стражи. Я не отступаю перед угрозами.

— А я самозванка, которой нечего терять, — прошипела она, вкладывая в слова всю свою ненависть. — Убирай руки и отойди. Сейчас же. Или твои тайны станут моими, а моих тайн ты не выдержишь.

Она усилила свечение. Её пальцы заискрили, потрескивая энергией. Тоненькая струйка крови побежала у него из носа — просто от перенапряжения сосудов в висок, не более того, но выглядело это убийственно.

Рейнар смотрел на неё. Секунду. Другую. Третью. В его серых глазах рушились вселенные. Привычный миропорядок, в котором он был главным хищником, рассыпался в прах.

И он отступил. Медленно, нехотя, словно разжимая стальные тиски, он убрал руки с дерева и сделал шаг назад. Элина тут же отняла руку от его лица. Свечение погасло, и они оба тяжело, надсадно дышали в пространстве друг друга. Ветер взъерошил её волосы. Капелька крови стекла по его губе к подбородку, и он смахнул её тыльной стороной ладони.

— Ты опасна, — сказал Рейнар. Это прозвучало не как обвинение. Как признание.