Страница 67 из 220
«В саду было темно. Хоть глаз выколи. Только звёзды над головой, огромные, яркие, как бриллианты на чёрном бархате, да луна, заливающая дорожки призрачным серебром. Пахло ночными фиалками и озоном, как перед грозой. Где-то журчал фонтан. Он остановился у старого дуба, развернул меня к себе лицом и посмотрел. Так, будто я была единственной женщиной в мире. Не наследницей рода, не целительницей, не политической партией. Просто женщиной. Его взгляд был тяжёлым, голодным, завораживающим. Я не могла пошевелиться, не могла отвести глаз. Это был гипноз. А потом он наклонился, одной рукой обхватив меня за талию, а другой зарываясь пальцами в мои волосы, разрушая сложную причёску, и поцеловал меня».
Внутри у Элины что-то оборвалось и рухнуло в бездну. Сердце остановилось, пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что она почувствовала, как кровь, ставшая вдруг горячей, как лава, стучит в висках, горле, кончиках пальцев. Это была не просто ревность. Это была агония. Яркая, острая, физически ощутимая.
«Его поцелуй был… он не был нежным. Он не был робкой просьбой. Это было завоевание. Тёплый, требовательный, глубокий. Он пах дымом камина, дорогой кожей и чем-то диким, звериным — как лесной пожар, который невозможно потушить водой. Я ответила, хотя меня не учили этому. Мой рот раскрылся сам, моё тело, предатель, прижалось к нему, изгибаясь, требуя больше. Я чувствовала твердость его груди, я чувствовала его сердцебиение — оно было таким же частым, как моё. Он не был равнодушен. Это не была игра».
Элина застонала, не в силах сдержать рвущийся из груди звук. Каждое слово было как удар хлыста. Она видела это. Видела так отчётливо, будто стояла за тем дубом, прячась в тени, подсматривая за чужим счастьем. Она видела его руки на талии Лианы, его губы на её губах.
«Он отстранился первым, резко, словно обжёгся. Тяжело дышал. По его лицу блуждала та самая, опасная полуулыбка. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая влагу, и сказал: „Ты особенная, Лиана. В тебе есть настоящий огонь, не тот жалкий огонёк, что у придворных дам. Я запомню эту ночь“. Я поверила ему. Дура! Я поверила, что я для него — не просто очередная девушка на балу. Я видела в его глазах искренность. Я поверила, что он будет ждать. Что он напишет. Что это начало чего-то великого. Что судьба наконец-то вручает мне мой главный приз — корону».
«Но он не написал. Прошла неделя, другая, месяц. Ни единого грёбаного письма. Ни весточки. Ни цветка. Ничего. Он вернулся в свой дворец и забыл меня, как забавный эпизод. Я поняла, что я для него — пыль. Ничто. Просто красивая мордашка, подвернувшаяся под руку. Я рыдала в подушку, рвала на себе волосы, а потом поклялась. Поклялась своими предками, своей магией, своей жизнью — я стану лучшей. Самой великой целительницей. Я вылечу его от любой хвори, которую пошлют ему боги. Я спасу ему жизнь. А когда он будет лежать передо мной на смертном одре, беспомощный, слабый, истекающий кровью, и будет умолять меня о помощи, глядя на меня глазами побитой собаки — я улыбнусь, отвернусь и уйду. И он узнает, каково это, когда тебя выбрасывают, как использованную вещь».
«Или не уйду. Посмотрим».
Элина захлопнула дневник с такой силой, что звук эхом разнёсся по пустому каменному коридору. Тишина, наступившая после, была оглушительной, звенящей.
Руки её тряслись. Нет, не просто тряслись — их била крупная, неконтролируемая дрожь. В груди, там, где должно было быть сердце, всё пылало огнём, который не имел ничего общего с целительной магией. Это был пожар ревности, дикий, неконтролируемый, сжигающий дотла все разумные доводы. Обжигало изнутри так, что хотелось разодрать ногтями кожу на груди и вырвать этот огонь наружу.
Он целовал её.иДэмиан целовал Лиану. Год назад. На балу. В саду. При звёздах.
Те же самые слова. Тот же самый шёпот. «Ты особенная». Он говорил это ей, Элине, прошлой ночью, когда она сидела у его постели, сцеживая гной из раны! Она тогда трепетала, как осиновый лист, думая, что прикоснулась к чуду. А это был просто отработанный сценарий, старая пластинка, которую он ставил каждой смазливой дуре, попавшей в его поле зрения.
Элина прислонилась спиной к холодной, грубо отёсанной каменной стене и сползла по ней вниз, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она приземлилась на корточки, зажав дневник между коленями и грудью. Её тошнило. Тошнило от горечи, от обиды, от мерзкого, липкого чувства унижения. Воспоминание о чужом поцелуе стояло перед глазами ярче, чем явь. Её сестра — сбежавшая, трусливая, высокомерная стерва, которая бросила его умирать в самый страшный момент, — стояла в лунном свете и отвечала на поцелуй мужчины, который теперь, спустя год, смотрит на неё, Элину, так, будто она центр вселенной.
Она не имела права ревновать. Она знала это. Вдалбливала себе в голову каждую секунду. Она — никто. Фальшивка. Подделка. Временная заплатка, пока не найдётся настоящая. Она пришла, чтобы спасти его, отработать долг семьи, а потом уйдёт — растворится в безвестности, исчезнет из хроник и его памяти так же тихо, как появилась. А Лиана — его прошлое? Да какое там прошлое! Она — его фантомная боль, его незавершённый гештальт, его заноза. То, что он помнит и, возможно, хочет до сих пор. Ведь не просто так он подошёл тогда именно к ней! Он выбрал Лиану из сотни женщин!
Элина сжала дневник так сильно, что костяшки побелели, а переплёт жалобно скрипнул. Она хотела разорвать его. Сжечь. Испепелить магией вместе с этими проклятыми словами, которые резали больнее ножа.
«Его поцелуй был требовательным». «Он пах дымом и кожей». «Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире».
Она не хотела этого знать! Не хотела представлять себе его запах в момент страсти, его затуманенные желанием глаза, его руки, сминающие ткань чужого платья. Но мозг, жестокий предатель, рисовал картинку за картинкой. Вот он наклоняется к Лиане, вот его пальцы путаются в её волосах, вот он прижимает её к дубу…
— Глупая, — прошептала она одними губами, и голос её был похож на хрип умирающей. — Глупая, глупая, глупая.
Она опустилась на пол окончательно, прямо на холодные пыльные плиты, посреди пустого коридора. Подобрала под себя ноги, прислонилась затылком к стене и закрыла глаза. Но это не помогало.