Страница 63 из 220
— Тогда сделай, — холодно уронил Дэмиан и медленно обошел стол. Он остановился в шаге от начальника стражи, и разница в их положении стала почти физически ощутимой. — А до тех пор, пока у тебя нет публичных показаний, ты не посмеешь тронуть Элину. Ты не посмеешь прижимать ее к стене в темном коридоре и угрожать ей, как ты любишь это делать. Ты не посмеешь ее запугивать. Ты будешь обходить ее стороной. Ты понял меня, Рейнар?
В голосе Дэмиана прозвучал тот самый смертоносный лед, который начальник стражи не слышал со времен войны. Лед, который не предупреждал, а констатировал факт чьей-то близкой смерти в случае неповиновения.
Рейнар замер. Он был смелым человеком, но не самоубийцей.
— Понял, ваше величество, — ответил он, опуская голову. — Но я должен задать один вопрос, как начальник вашей безопасности и как ваш друг.
— Задавай, — разрешил Дэмиан, отворачиваясь к окну, словно потеряв к нему интерес.
— Вы защищаете самозванку, зная, что она лжет. — Голос Рейнара был полон искреннего, почти детского непонимания. — Вы рискуете своей репутацией, законом, безопасностью трона. Почему?
Дэмиан долго смотрел на сад за окном. На розы, которые подстригали садовники. На птиц. На безмятежное небо цвета ее глаз. Когда он заговорил, его голос утратил ледяную жесткость и стал глухим, идущим откуда-то из глубины души.
— Потому что она меня лечит, Рейнар, — сказал он. — Не просто рану. Она лечит меня. Слышишь? Она вошла в эту спальню, зная, что идет на верную смерть. Она рискнула всем, чтобы спасти меня, зная, что сестра ее предала. Она тряслась от страха, но ее дар, который все считают дефектным, работает там, где самые сильные маги лишь разводили руками. Ее слабость оказалась силой. Ее страх оказался храбростью.
Он обернулся, и в его глазах плескалось настоящее, живое пламя.
— Ты видишь преступницу. А я вижу человека, который вытащил меня из могилы голыми руками. Законы? — Он усмехнулся краем рта, и ухмылка эта была горькой. — Я король. Я — закон. Я могу изменить его росчерком пера, если захочу. Я могу объявить ее дар исключением из правил. Я могу сделать ее главным королевским лекарем и завалить почестями. И никто, слышишь, никто не посмеет вякнуть, если я скажу, что это моя воля.
Рейнар молчал, переваривая услышанное. В его голове не укладывалось, как рациональный, жесткий правитель мог пасть жертвой… чего? Чар? Любви? Благодарности?
— Как прикажете, ваше величество, — выдавил он наконец, смиряя гордыню. — Но я продолжу расследование. Ради вас же.
— Продолжай, — разрешил Дэмиан устало. — Я не запрещаю тебе искать правду, Рейнар. Правда — это то, на чем стоит трон. Но я запрещаю тебе вредить ей. Это единственный приказ, который не обсуждается.
Рейнар кивнул, развернулся на каблуках и направился к двери. Но у самого порога, уже взявшись за ручку, он остановился, словно решившись на последний, самый опасный удар. Он не обернулся, обращаясь к резной двери:
— Ваше величество, вы ведь знаете, что она влюблена в вас? Это видно по глазам. Она смотрит на вас, как собака на хозяина.
Дэмиан не ответил. Тишина была ему ответом.
Рейнар вышел. Дверь закрылась с тихим, тяжелым стуком, отрезав кабинет от остального мира. Король остался один. Он стоял, опершись руками о стол, опустив голову. Слова начальника стражи жгли его изнутри. Элина влюблена в него. Да, он знал. Знал по тому, как она краснела, когда их пальцы соприкасались. Как задерживала дыхание, когда он говорил ей «спасибо». И он сам чувствовал то же самое — острое, обжигающее, неконтролируемое чувство, которое было опаснее любого заговора. Оно делало его уязвимым, а король не имеет права быть уязвимым.
— Дурак, — прошептал он сам себе в тишину кабинета, и слово это прозвучало как проклятие. — Ты влюбился в самозванку. В ту, кто завтра может быть казнена по твоему же закону, если Рейнар развяжет язык.
Он резко выдохнул и подошел к окну, прижавшись лбом к прохладному стеклу. В груди бушевал ураган. Он знал, что поступает нерационально. Знал, что рискует всем: троном, репутацией, безопасностью. Но впервые за долгие, серые годы правления ему было плевать на законы, правила, интриги и дворцовые игры. Ему было важно только одно — чтобы она была рядом. Чтобы ее глаза цвета летнего неба смотрели на него с надеждой, а не со страхом. Чтобы никто и никогда не посмел причинить ей боль. Ни заговорщики. Ни Рейнар. Ни даже сама чертова правда.
— Только попробуйте, — прошептал он, не зная, к кому обращается — к богам, судьбе или к своим врагам. — Только попробуйте отнять ее у меня. Я превращу этот мир в пепел.