Страница 55 из 220
Не холодными, нет — вчерашний лёд, тот самый, который она видела в тронном зале, когда он смотрел на судей, растаял без следа. Вместо него появилось что-то другое. Что-то живое. Что-то горячее. Что-то почти обжигающее — как если бы она поднесла ладонь слишком близко к открытому огню и не могла отдёрнуть. Он смотрел на неё так, будто видел насквозь. Сквозь серое платье служанки — к коже, покрывшейся мурашками. Сквозь кожу — к рёбрам, за которыми колотилось сердце. Сквозь рёбра — к самому сердцу, которое предательски, бессовестно, позорно ускорило бег.
— Хорошо, — ответила она, отводя взгляд. Отвела — и тут же пожалела об этом, потому что почувствовала себя слабой. Трусливой. Неспособной выдержать простой зрительный контакт. — Дэмиан.
Его имя на её языке прозвучало странно — слишком лично, слишком интимно, как слово из запретного словаря. Она почти физически ощутила его вкус — твёрдое «Д» в начале, мягкое «и» в середине, долгое «а» в конце. Дэмиан. Король. Мужчина. Пациент. Кто он ей? И кто она ему?
— Вот так лучше, — сказал он, и голос его был почти мурлыкающим. Ему нравилось, как она произносит его имя. Это было видно по тому, как дрогнули уголки его губ, как чуть прищурились глаза, как пальцы, лежавшие на подлокотнике, расслабились.
Он поднялся с кресла — медленно, осторожно, но уже без вчерашней муки на лице. Движения его были плавными, выверенными — он явно помнил о ране и не делал резких движений. Но костыля при нём не было. Он стоял сам, опираясь на здоровую ногу, и это было огромным шагом вперёд — шагом, который вчера казался невозможным. Элина смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается тепло — гордость? радость? облегчение? Она не знала. Но это чувство было опасным. Чувства вообще были опасными — она знала это лучше многих.
— Вы не взяли костыль, — заметила она, стараясь, чтобы голос звучал строго. Строгость — хорошая защита. За ней можно спрятаться, как за щитом.
— Не нужен.
— Рана ещё свежая. Вы можете повредить ногу, если будете нагружать её слишком сильно. Мышцы ещё не восстановились, сухожилия…
— Элина, — перебил он, и в его голосе послышалась та самая насмешка, от которой у неё вчера сводило зубы, а теперь — сердце. — Я не сахарный. Не растаю.
Она вздохнула. Спорить с ним было бесполезно — она поняла это ещё вчера, когда он, истекая кровью, умудрялся шутить и флиртовать. Упрямство короля могло соперничать с её собственным, а это был бой, который она вряд ли могла выиграть. Два упрямца в одной комнате — это либо война, либо… что-то другое. О чём она не хотела думать.
— Ложитесь на кровать, — сказала она, указывая на смятые простыни. — Нужно проверить рану и продолжить лечение. Вчерашний результат нужно закрепить, иначе всё пойдёт насмарку.
— Приказываешь?
Вопрос прозвучал как вызов. Как приглашение к игре.
— Лечу — значит, приказываю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — В вопросах здоровья я главная. Даже если вы король.
Он усмехнулся — той самой усмешкой, широкой и немного кривой, которая в первый день их встречи разозлила её до скрежета зубов, а теперь заставляла сердце биться быстрее, а мысли путаться. Что-то изменилось. Что-то фундаментальное сдвинулось в ней за эту ночь, и она не знала, радоваться этому или бежать без оглядки.
— Слушаюсь, целительница, — сказал он и направился к кровати.