Страница 42 из 220
Глава 31
Воспоминание исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя горький пепел.
Элина открыла глаза, возвращаясь в реальность. Потолок. Пляшущие тени. Призрачный лавандовый запах подушки.
Она провела дрожащей рукой по лицу — щёки были мокрыми. Она плакала во сне, даже не заметив этого.
— Глупая, — прошептала она в пустоту, глотая соленые капли. — Глупая, несчастная Элина.
Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и обхватила их руками, сжимаясь в позу эмбриона. Так она спала в детстве, когда ей снились кошмары о чудовищах, живущих под кроватью. Так она сворачивалась в клубок, когда мать с перекошенным от гнева лицом кричала на неё, называя обузой. Так она пряталась от огромного, враждебного мира, который не хотел её принимать.
Сон не шёл. Мысли грызли её, словно голодные крысы. Она лежала, смотрела в стену и думала о Калебе. О том, как он уехал и больше никогда не писал. О том, как остро она жалела о своём решении каждую гребаную секунду следующих месяцев. О том, как поняла свою чудовищную ошибку — но было уже поздно.
«Ты трусиха, — сказал бы ей кто-нибудь, если бы знал правду. — Ты боишься, что тебя отвергнут. Поэтому ты отвергаешь первой, нанося упреждающий удар. Это твой щит».
Она знала это. Знала до тошноты, до ненависти к себе, но ничего не могла с собой поделать. Инстинкт самосохранения, выработанный годами травли, был сильнее её.
Стук в дверь раздался внезапно. Тихий. Вкрадчивый. Три удара костяшками пальцев. Но в космической тишине ночи он прозвучал как взрыв. Элина резко села на кровати. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Кровь зашумела в ушах.
Кто? В такой час? Рейнар — пришёл привести свои угрозы в исполнение? Замотанный в плащ стражник с указом об аресте? Служанка с каким-то дурацким поручением? Стук повторился. Настойчивее. С металлическим отзвуком перстня о дерево.
— Элина, — раздалось из-за двери. Голос — низкий, хриплый, с легкой одышкой, вызванной болью. Узнаваемый до дрожи в коленях. — Открой.
Дэмиан. Внутренности Элины превратились в дрожащее желе. Он здесь. Ночью. Под дверью её спальни. Она спрыгнула с кровати, даже не почувствовав холода половиц. Босиком, в одной длинной рубашке, которую она нашла в шкафу — простой, грубоватого льна, доходящей до середины голени, — она пролетела через комнату и замерла у двери, прижав ладонь к древесине.
— Ваше величество? — выдохнула она, не открывая. Голос предательски дрожал. — Что вы делаете? Вам нельзя ходить! Вы разойдетесь по швам! Рана свежая, откройся — и я не смогу остановить кровь!
— Открой, — повторил он тоном, не терпящим возражений. И в этом коротком слове была такая команда, такая смесь боли и стальной воли, что спорить стало невозможно. Физически невозможно.
Дрожащими пальцами она отодвинула тяжелый, ржавый засов. Дверь, скрипнув, открылась в темноту коридора. На пороге стоял король Дэмиан.
Это было видение, достойное кисти сумасшедшего художника. На нём была только белая рубашка — тонкий батист, почти прозрачный в колеблющемся свете факелов, горевших в коридоре. Рубашка была расстёгнута до середины мускулистой груди, обнажая тугую перевязку на боку. Элина узнала свою работу — аккуратные, тугие бинты, которыми она замотала его страшную, кровоточащую рану всего несколько часов назад, когда её руки светились золотом. Сейчас бинты были сухими, но выглядели угрожающе на фоне его смуглой кожи.
Волосы его были растрёпаны в демоническом беспорядке — будто он ворочался в постели в агонии, не находя покоя ни на секунду. Красные пряди прилипли ко лбу. Глаза — тёмные, глубокие, как бездонные омуты, с красными прожилками от чудовищной бессонницы. Он опирался на костыль — тот самый, грубый, деревянный, который Элина велела принести, чтобы он не нагружал швы. Мышцы его предплечья были напряжены, удерживая вес мощного тела.
— Ваше величество, — прошептала Элина, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног. — Вы не должны стоять, не говоря уже о прогулках по дворцу…
— Я знаю, что я не должен, — перебил он. Голос был резким, словно удар хлыста, но в нем слышалась обреченность. — Не начинай читать мне нотации, целительница. Я не в том состоянии.
Он перешагнул порог. Его фигура заполнила собой всё пространство крошечной комнаты. Элина инстинктивно попятилась — шаг, другой — и упёрлась лопатками в ледяную каменную стену. Комната была предательски мала, и отступать больше было некуда. Ловушка захлопнулась. Дэмиан, не глядя, завел руку за спину и закрыл за собой дверь. Засов он не тронул. Но сам факт того, что они оказались в запечатанном пространстве один на один, заставил воздух наэлектризоваться.
— Что вы делаете? — спросила она снова, и голос её дрогнул, переломился пополам. В нем был страх, но не перед ним — а перед собственными чувствами.
Он подошёл ближе. Опираясь на костыль, делая маленькие, осторожные шаги, каждый из которых, должно быть, отдавался болью в боку. Его дыхание было тяжелым, с присвистом.
— Я не мог уснуть, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Взгляд был пугающе открытым, лишенным королевской надменности.
— Вам нужно поспать любой ценой. Сон — лучшее лекарство. Это поможет регенерации…
— Заткнись, — бросил он без злобы, но с такой усталой властностью, что она мгновенно умолкла. — Не мог уснуть, потому что чувствовал тебя. Здесь. Везде.
Элина замерла, перестав дышать.