Страница 4 из 220
Глава 3
Видение схлынуло так же резко, как и появилось, оставив после себя гулкую пустоту в черепной коробке. Элина стояла на коленях посреди разбросанных шелков и разбитых флаконов. По комнате плыл удушающий аромат «Сладкой орхидеи», смешанный с запахом спирта из разбившегося пузырька. Щеки были мокрыми. Она не помнила, когда начала плакать — кажется, в тот момент, когда чемодан ударился о стену. Слезы текли беззвучно, оставляя на коже липкие соленые дорожки.
Она поднялась. Ноги затекли и дрожали, словно после долгой болезни. Она доковыляла до зеркала и заставила себя посмотреть в него.
Оттуда глядела девятнадцатилетняя девица с тусклыми, как старая солома, волосами, растрепанными после сна. Под глазами залегли лиловые тени — результат бессонных ночей, проведенных за расшифровкой старых лечебников, которые она тайком таскала из библиотеки отца. Ничего особенного. Не красавица в понимании Лианы, но и не уродина. Черты лица мягкие, размытые, как акварельный рисунок, на который случайно пролили воду. Таких называют «миловидными», если хотят сделать комплимент, или «серыми мышами», если говорят правду.
«Неудачница»,
— услужливо прошептало подсознание голосом Лианы.
И ведь была права. Элина никогда не была первой. Ни в чем. Ее не взяли даже в городскую лекарскую гильдию подмастерьем — сказали, «слабый поток, ненадежно, клиенты засудят». Единственное, что она умела делать более-менее сносно — сращивать края порезов и убирать синяки, но даже после ее работы оставались тонкие белые рубцы. Не потому, что она плохая целительница. Просто искры ее дара хватало только на то, чтобы запустить регенерацию, но не хватало, чтобы сделать ее идеальной, ювелирной, как у сестры.
Она перевернула ладони и посмотрела на линии жизни. Худые пальцы с обломанными ногтями и чернильным пятном на среднем. Руки, которые никогда не сжимали целительский жезл из белого нефрита. Руки, которые знали, как замесить тесто, как отстирать кровь с манжет отца, как поймать падающую чашку, но не знали ни одной формулы высшей магии.
И все же…
Элина сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в мякоть ладони, причиняя острую, спасительную боль. Боль означала, что она жива. Что она все еще что-то чувствует.
В груди клокотал вулкан. Ярость никуда не ушла, она просто сменила окрас с истеричного алого на холодный, расчетливый синий. Это была уже не злость на одну конкретную сестру. Это была лавина, собранная из девятнадцати лет унижений, пренебрежения и прозябания в тени чужого величия.
«Авось не убьют».
— Ах так, — прошептала Элина своему отражению. Голос сел, но в нем появилась несвойственная ей сталь. — Авось… не убьют?
Она посмотрела на смятое письмо, валяющееся на ковре. Потом на распахнутое окно, в которое задувал влажный предгрозовой ветер, шевеля занавески. Потом на дверь, ведущую в коридор.
Она не знала, что будет делать через пять минут. Но она с кристальной, пугающей ясностью поняла одно: она не останется здесь. Не сегодня. Запах духов Лианы душил ее. Она не сможет провести в этом доме ни одной лишней секунды, зная, что ее отправили на убой как ненужную скотину.
Элина вышла из спальни сестры и плотно, со злостью, захлопнула за собой дверь. Та издала глухой, сытый стук, словно гробовая крышка. Она прошла по коридору, ступая босыми ногами по холодным половицам. Спустилась по лестнице, стараясь не наступать на третью ступеньку снизу — та предательски скрипела и могла разбудить мать.
В холле горел один-единственный магический светильник, настроенный на тусклый ночной режим. Мать спала в своей спальне на втором этаже, и снотворное, которое она принимала каждый вечер, гарантировало, что она не проснется даже от пушечного выстрела. Отец был в отъезде. Как всегда. Очередная сделка с Северными баронами, очередное письмо с сухим «веди себя прилично, не позорь фамилию».
Элина подошла к входной двери. Остановилась у вешалки из черного дерева. На крючке висел ее плащ. Старый, темно-синий, с протертыми до основы локтями и оторванной пуговицей. Она носила его три года. Лиана меняла плащи каждый сезон, заказывая их у столичных портных. Элине перешивали старые вещи матери.
Она сорвала плащ с крючка и накинула на плечи. Грубая ткань царапнула шею. Она сунула руку в карман в поисках перчаток. Пальцы наткнулись на что-то маленькое, твердое и холодное. Она вытащила это на свет. Медная монета. Одна-единственная. Старая, стертая, с профилем какого-то давно почившего короля. Все ее состояние. Ее наследство.
Элина усмехнулась. Усмешка вышла горькой, с привкусом желчи. У Лианы в замшевом кошельке всегда звенело золото. У Лианы были лучшие учителя, отдельная комната с балконом, право выбирать блюда на ужин. У Лианы было все, потому что ей «суждено сиять».
А у Элины — медный грош и проклятый слабый дар, который она сама почти ненавидела.
Она открыла входную дверь.
Ночной мир обрушился на нее запахами и звуками. Воздух был влажным, тяжелым, пахнущим озоном и мокрой землей — гроза подбиралась все ближе. Где-то далеко, за лесом, глухо ворчал гром. На улице не было ни души. Даже собаки попрятались по будкам. Луна скрылась за плотной пеленой облаков, и мир погрузился в густую, чернильную темноту, разрезаемую лишь редкими вспышками зарниц на горизонте.
Дорога, ведущая от их поместья к тракту, терялась во мраке, извиваясь серой змеей между кустами бузины.
Элина сделала шаг. Потом другой. Босые ступни коснулись холодных, шершавых камней дорожки.
Она не знала, куда идет. Но ноги сами понесли ее мимо конюшни, где спали лошади (можно было бы оседлать одну, но это воровство, да и куда ей, она и в седле-то держится еле-еле). Мимо старого дуба, под которым они с Лианой, еще не разделенные магией и материнской любовью, хоронили дохлую мышь, играя в похороны. Мимо колодца, с которого она таскала тяжеленные ведра, когда кухарка маялась спиной.
Все это было ее жизнью. Маленькой. Тесной. Пропахшей чужими духами и пренебрежением.
Она остановилась на развилке. Налево — город, где ее никто не ждал и где можно затеряться в прислугах. Направо — старый амбар, где стояла рассохшаяся повозка без лошади, но которая выводила прямиком на Королевский Тракт. Тракт вел в столицу. Во дворец.
«Авось не убьют».
Элина развернулась и пошла направо.
— Ну что ж, Лиана, — сказала она в пустоту, и голос ее прозвучал на удивление твердо. — Посмотрим, чья искра окажется живучее.