Страница 3 из 220
Мать улыбнулась. Элина запомнила эту улыбку навсегда. Губы растянулись ровно настолько, чтобы показать идеальные зубы, но глаза остались холодными, оценивающими. Это была улыбка, адресованная исключительно Лиане. Инвестиция в акции, которые только что взлетели до небес.
— А теперь ты, дитя, — наставник повернулся к Элине, и его голос утратил львиную долю энтузиазма. Он стал ровным, как вода в болоте.
Элина встала. Ей было семь. Ноги были ватными и отказывались идти. Она подошла к столу. Шар уже не светился, он снова стал мутным и холодным. Она положила на него ладони. Они были липкими от пота.
Ничего не произошло.
— Сильнее, — скомандовал наставник. — Представь, как ты вкладываешь свою душу в камень.
Она нажала. Напряглась так, что в глазах потемнело. Кончики пальцев засветились. Слабо, едва-едва. Бледный зеленоватый огонек, похожий на умирающего светлячка в банке, задрожал на поверхности шара. Шар не вспыхнул. Он замерцал в такт ее сердцебиению, тускло, прерывисто, жалко.
Наставник долго молчал. Тишина в гостиной давила на барабанные перепонки. Элина слышала, как в соседней комнате тикают часы и как за окном жужжит муха, бьющаяся о стекло.
— Слабый, — произнес он наконец, и это слово упало как топор на плаху. — Очень слабый. Почти на грани шума. Я бы сказал, что он бесполезен для серьезной медицины. Закрыть царапину или снять головную боль — потолок. Собственно, ей не место в Академии. Таких, как она, называют «искрами на ветру» — сегодня есть, завтра потухнет навсегда.
Элина не заплакала. Она стояла и смотрела на свои маленькие руки, на которых еще дрожал отсвет умирающей магии, и думала: «Почему? Почему я не могу, как она?»
Мать подошла к ней. Тяжелые юбки зашуршали по паркету. Она взяла Элину за подбородок холодными, унизанными перстнями пальцами и заставила поднять лицо.
— Не расстраивайся, — голос матери был ровным, но в нем слышался металл разочарования. — Кому-то суждено сиять на небосклоне, а кому-то — прислуживать, поднося свечи. Прими это, Элина, и твоя жизнь станет проще. Ты всегда будешь рядом с сестрой, будешь помогать ей в быту. Это твой путь.
«Кому-то суждено сиять, а кому-то — прислуживать».