Страница 39 из 220
Элина опустила взгляд. На столике стоял поднос: глубокая фарфоровая тарелка с густым мясным супом, от которого поднимался пряный, кружащий голову пар, ломоть свежайшего белого хлеба с хрустящей корочкой, кусок желтого масла, истекающего слезой, и холодный кубок с водой, на стенках которого блестели капли конденсата.
— Вы… позаботились об этом? — она не могла скрыть изумления.
— Ты моя целительница, — ответил он так, будто это объясняло устройство вселенной.
Элина взяла хлеб, отломила кусочек. Есть не хотелось — организм, измученный перенапряжением, забыл о базовых потребностях, — но она заставила себя. Желудок немедленно отозвался голодным спазмом.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не благодари. Я делаю это из чистого, незамутненного эгоизма, — он скривился в ироничной усмешке. — Мёртвая целительница не сможет меня вылечить. А если ты умрешь от голода, мне придется мучиться с твоей заменой.
Она усмехнулась, качая головой. Он был невыносим.
— Вы так и не сказали, — начала она, жуя хлеб и чувствуя, как возвращаются силы, — когда поняли, что я самозванка? Вы знали? Сразу?
Дэмиан перевел взгляд на огонь. Свет пламени заострил его скулы, сделав лицо похожим на посмертную маску.
— Догадывался, — признался он наконец. — С первой же секунды, как ты переступила порог. Ты слишком нервничала. Пахла страхом. Твои реверансы… боги, это было жалкое зрелище. Ты путала титулы, называла советника «господином» вместо «милорда». Ты не смотрела в глаза. Выпускницы Серого Замка смотрят на всех свысока, как павы. А ты глядела в пол, словно нашкодившая кошка.
— И вы ничего не сказали? — её голос дрогнул. — Вы могли приказать меня вышвырнуть.
— Зачем? — он повернулся к ней, и в его глазах блеснул вызов. — Ты пришла лечить. Ты пришла, когда остальные — эти хваленые дипломированные гении, которым я плачу налогами, — даже не ответили на вызов. Мне было плевать, кто ты. Воровка, авантюристка, блаженная дурочка — не важно. Мне нужно было, чтобы ты могла помочь. А ты смогла. Значит, дипломы и академии — дерьмо. Важны только руки и готовность.
— А теперь? — тихо спросила она, опуская кубок. — Что вы думаете теперь, когда знаете правду?
— Теперь? — он помолчал, и каждое слово, казалось, вытягивали из него клещами. — Теперь я знаю, что ты — дочь, которую не любили. Сестра, которую предали. Девушка, которая пришла пешком через полстраны, сбив ноги в кровь, чтобы спасти семью, которая её вышвырнула. Ты сделала это не ради денег и не ради славы. Ты сделала это, потому что ты — ходячая хрупкая совесть, которой так не хватает этому дворцу. — Пауза. — Теперь я не хочу тебя отпускать.
Элина замерла. Ложка звякнула о край тарелки. В комнате стало невыносимо тихо.
— Вы не можете меня оставить, — сказала она севшим голосом. — Я самозванка. Это преступление против короны. Рейнар прав, по закону меня нужно казнить. Это ударит по вашему авторитету.
— Я — король, — ответил он, и в этом простом утверждении прозвучала такая незыблемая, абсолютная мощь, что мурашки побежали по коже. — Я — закон. Я могу всё. Я могу казнить. Могу миловать. Могу прощать глупых самозванок, которые спасли мне жизнь. И я могу объявить тебя своей личной, неприкосновенной целительницей. Захочу — озолочу. Захочу — возведу в дворянство. И никто в этой стране не посмеет даже косо на тебя взглянуть.
— А Рейнар? — напомнила она. — Он не остановится. Он будет копать. Он ненавидит меня.
— С Рейнаром я поговорю, — в голосе Дэмиана прозвучал лёд, холодный, как дыхание зимы. — Лично. Как только смогу стоять без костыля и держать меч. У нас состоится очень долгий и очень откровенный разговор о субординации. И поверь, этот разговор ему не понравится.
Элина не знала, что сказать. Слова казались мелкими, блеклыми, недостойными этого момента. Она просто сидела в огромном королевском кресле у камина, ела хлеб, запивала водой и чувствовала, как внутри неё, прорастая сквозь усталость и страх, поднимается что-то теплое, живое, доселе незнакомое. Это шло не от камина, не от сытной еды, не от безопасности королевских покоев.
Это шло от него. От этого странного, опасного, грубого, безумного человека, который смотрел на неё через пляску пламени и говорил слова, от которых её сердце заходилось в бешеном галопе.
«Я не хочу тебя отпускать».
Она не знала, что это значит. Обещание? Приговор? Каприз избалованного монарха? Но она знала другое. Знала с той самой секунды, как проснулась в этом кресле. Завтра утром она снова положит свои руки на его рану. Она снова будет шептать его измученному, искалеченному телу, как быть целым. Она спустится за ним в ту бездну, где живет проклятие, и будет драться с ним голыми руками. И она вытащит его.
Потому что теперь у неё была не только надежда на чудо. Не только страх за семью. У неё был приказ. Личный, королевский приказ Дэмиана остаться там, где он может её видеть. И Элина Вэллс, никчемная дочь, слабая целительница, самозванка и трусиха, вдруг с пугающей ясностью осознала, что не может ослушаться. И дело было вовсе не в субординации.