Целитель для Его Величества

Глава 24

Элина смотрела на него и видела, как в его глазах что-то меняется — медленно, неохотно, словно лёд трескается под напором весенней воды. Серые глаза стали темнее, глубже, и в них появилось что-то, чего она не могла понять. Что-то похожее на… уважение?

— Ты могла сбежать, — сказал он наконец. — Как твоя сестра. У тебя были все шансы.

— Я не умею сбегать.

— Это глупо.

— Знаю. Мне говорили. Много раз.

— Это опасно.

— Знаю. Я всё ещё здесь.

— Тебя могут казнить. — Он наклонил голову, изучая её лицо. — За самозванство. За ложь королю. За обман короны. Казнить долго и мучительно, как государственную преступницу.

— Знаю. — Она выдержала его взгляд. — Я знаю это с того момента, как переступила порог дворца. Знала, когда врала вашему главному лекарю. Знала, когда заходила в покои короля. Знала, когда вливала свой жалкий дар в его проклятие. Знала — и всё равно делала. Потому что иногда не делать — страшнее, чем умереть.

Он отпустил её. Просто разжал пальцы и отступил на шаг — резко, словно обжёгся.

Элина не сразу поняла, что свободна. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него снизу вверх. Он был выше — намного выше, — но сейчас это не имело значения. Что-то изменилось между ними в этот момент. Что-то фундаментальное, необратимое, опасное.

— Завтра, — сказал Рейнар, и голос его звучал иначе — глуше, тяжелее, — я должен буду доложить королю правду. Я начальник стражи. Это моя обязанность.

— Завтра у вас будет такая возможность, — ответила Элина. — Если я не умру до завтра от истощения. Тогда вам даже не придётся меня казнить — я избавлю вас от хлопот.

Он усмехнулся — коротко, сухо, одними уголками губ. Но в этой усмешке не было ни насмешки, ни презрения. Только мрачное, сухое веселье человека, который оценил шутку висельника.

— Ты не умрёшь, — сказал он. — Ты слишком упрямая для смерти. Смерть таких не любит. Слишком много возни.

— Откуда вы знаете? — Она позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Вы разбираетесь в предпочтениях смерти?

— Я разбираюсь в людях. — Он смотрел на неё всё тем же изучающим, тяжёлым взглядом. — Это моя работа. И я вижу — ты не сдашься. Даже если весь мир будет против тебя. Даже если я буду против тебя. Ты не умеешь сбегать, помнишь?

Он развернулся и пошёл прочь — чётким, размеренным шагом, тем самым, от которого у неё сердце уходило в пятки несколько минут назад. Чёрная форма сливалась с тенями коридора, делая его похожим на призрака, на ночного духа, на саму тьму, принявшую человеческий облик.

Но через несколько шагов он остановился. Не обернулся, только повернул голову вполоборота — так, что ей был виден его профиль, острый, как лезвие ножа.

— Элина.

— Да? — Её голос прозвучал устало, но спокойно.

— Комнату тебе выделили. В восточном крыле, третий этаж, седьмая дверь справа. Скажешь стражникам на посту — проводят. Там есть горячая вода и чистая постель.

Она моргнула, не веря своим ушам.

— Зачем вам это? — спросила она. — Вы же считаете меня самозванкой. Лгуньей. Преступницей.

— Считаю. — Он по-прежнему не оборачивался, но она слышала в его голосе что-то новое — не насмешку, не угрозу, а… усталость? — Но даже самозванки заслуживают крыши над головой. Особенно те, кто рискует жизнью ради семьи, которая их не любит. Особенно те, кто идёт пешком двое суток под дождём, чтобы спасти людей, которые считают их пустышкой. Особенно те, кто выходит из покоев короля, отдав почти всё, что у них было, и всё равно находит силы дерзить начальнику стражи.

Он ушёл. Шаги стихли в темноте коридора, растворились, исчезли. Элина осталась одна.

Она снова прислонилась к стене — но теперь не прячась, не боясь, а просто чувствуя, как камень холодит спину, как возвращается чувствительность в кончики пальцев, как сердце замедляет свой бешеный бег.

Между ними была искра. Она чувствовала её до сих пор — там, где его пальцы сжимали её плечо, кожа всё ещё горела, словно обожжённая. Не любовь. Нет. Что-то другое. Что-то более тёмное, более опасное, более… настоящее.

Опасность. Опасность узнать правду — друг о друге, о себе, о том, что между ними может быть. Опасность поверить. Опасность подпустить ближе. Опасность не убить друг друга раньше, чем они поймут, кто они на самом деле и чем могут стать друг для друга.

— Глупо, — прошептала Элина в пустоту коридора. — Всё это безумно, невозможно глупо.

Она оттолкнулась от стены и пошла по коридору — на восток, к лестнице, к обещанной комнате с горячей водой и чистой постелью. Ноги всё ещё дрожали. Голова всё ещё кружилась. Перед глазами всё ещё плавали тёмные пятна. Но она шла — медленно, упрямо, шаг за шагом.

Потому что не умела сбегать. Потому что уже сделала свой выбор — там, в покоях умирающего короля, когда влила последние капли дара в его отравленную кровь. Потому что в конце этого коридора, за дверью, которую она закрыла полчаса назад, спал человек, который назвал её надеждой.

А ещё — потому что где-то в темноте, возможно, всё ещё стоял Рейнар и смотрел ей вслед. И она не могла, просто не имела права упасть у него на глазах. Только не перед ним. Только не сейчас. Не сегодня.