Страница 33 из 220
Глава 23
— Я проверял род Вэллс, — сказал он, и каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Тщательно проверял. У лорда Вэллса две дочери. Старшая — Лиана. Гениальная целительница, талант, гордость академии, последний курс, любимица всех преподавателей. Про неё говорят — будущее королевской медицины.
Он помолчал, и в этом молчании Элина услышала свой приговор.
— И младшая, — продолжил Рейнар, и голос его стал ещё тише, ещё опаснее, — Элина.
— Вот видите. — Она попыталась пожать плечами, но его хватка не позволила. — Всё сходится.
— Не всё. — Он покачал головой, и в этом жесте было почти сожаление. Почти. — Младшая дочь никогда не училась в академии. Никогда не проходила официального обучения. Никогда не получала лицензию гильдии целителей. У неё слабый дар. Настолько слабый, что его даже не зарегистрировали — в гильдии сочли это бессмысленным. Пустышка. Бракованный экземпляр. Позор рода.
Элина почувствовала, как внутри всё оборвалось — резко, больно, словно кто-то перерезал натянутую струну. В ушах зашумело. В горле встал ком. Он знал. Знал всё. И даже больше, чем она думала.
— И вот я смотрю на тебя, — продолжил Рейнар, и теперь в его голосе звучало мрачное, холодное любопытство, — и вижу девушку, которая не знает элементарных вещей. Которая врёт о своём обучении. Которая приходит во дворец пешком — пешком! — без свиты, без кареты, без багажа, без единого приличного платья. Которая выглядит так, будто ночевала в канаве. Которая трясётся от холода и усталости. Которая не похожа на дочь лорда.
— Я не…
— Молчи. — Он сказал это негромко, но так, что рот Элины закрылся сам собой. — Я не закончил.
Он прижал её к стене сильнее — не больно, но властно, неоспоримо, так, что она всем телом почувствовала его силу. Мышцы под чёрной формой напряглись, перекатились, и Элина вдруг осознала с кристальной ясностью: это не просто начальник стражи. Это воин. Убийца. Человек, который проливал кровь — много крови, чужой и, возможно, своей. Человек, который не остановится ни перед чем.
— Я думал, что ты самозванка, — сказал он, и его серые глаза впились в неё, сканируя, препарируя, разбирая на молекулы. — Думал, что ты какая-то авантюристка, которая решила нажиться на болезни короля. Прикинуться дочерью лорда, проникнуть во дворец, получить доступ, награду, влияние. Я уже подготовил для тебя камеру в подземелье. Сырую. Тёмную. С крысами и цепями.
— А теперь? — прошептала Элина. Голос сорвался, прозвучал жалко, но ей было всё равно.
— А теперь я не знаю. — Он произнёс это так, словно каждое слово стоило ему усилий. Словно признавать незнание было для него мучительным. — Потому что ты вышла из покоев короля бледнее, чем он сам. Бледнее, чем труп, который пролежал в реке три дня. Потому что ты шатаешься, как пьяная, и цепляешься за стены, чтобы не упасть. Потому что твои руки трясутся — вот сейчас, посмотри на них. И потому что… — он помолчал, и что-то изменилось в его лице, какая-то тень пробежала, — я слышал, что король спит. Впервые за две недели. Спит спокойно, без криков, без кошмаров. И это сделала ты.
— Это я его усыпила, — сказала Элина. — Своим даром.
— Слабым даром?
— Да. Слабым. Почти никаким. Не зарегистрированным в гильдии. Тем, который даже не считается даром.
Он смотрел на неё. Изучал. Сканировал. Оценивал. В его глазах читалась напряжённая работа мысли — быстрая, точная, безжалостная.
— Кто ты на самом деле? — спросил он в третий раз.
И в его голосе не было насмешки. Не было угрозы. Не было холода. Был только вопрос — чистый, открытый, почти отчаянный. Так спрашивают не врага. Так спрашивают загадку, которая не даёт спать по ночам. Так спрашивают человека, который перевернул все твои представления о мире.
Элина посмотрела ему в глаза. Впервые за весь разговор — прямо в глаза. В эту серую бурю, в эту зимнюю бесконечность, в эту бездну, которая могла поглотить её целиком.
Она могла соврать. Всё ещё могла. Придумать очередную историю — про тайное обучение у старого мастера, про частных наставников, про то, что её слабый дар — лишь маскировка, что она скрывала свою силу по приказу семьи, опасаясь завистников. Могла — и он, возможно, даже поверил бы. У него не было доказательств обратного.
Но она устала. Устала врать. Устала бояться. Устала притворяться той, кем не является. Каждая ложь отнимала силы, а сил больше не было — ни капли.
— Я Элина, — сказала она, и голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Младшая дочь лорда Вэллса. Та самая, у которой слабый дар. Та, кого не взяли в академию. Та, кого спрятали подальше от глаз, чтобы не позорить семью. Та, чья блистательная сестра сбежала в ночь перед отъездом — просто исчезла, растворилась, бросила всех, когда узнала, что король умирает и что её посылают к нему. Та, кого отправили вместо неё, как отдают фальшивую монету вместо настоящей — потому что если король умрёт, казнят всех, и терять уже нечего. Потому что никому нет дела, умру я или нет.
Рейнар молчал. Его пальцы всё ещё лежали на её плече, но хватка ослабла — теперь это было почти прикосновение, почти нежное.
— И ты приехала? — спросил он.
— Пришла. Пешком. Двое суток под дождём. Без денег, без охраны, без еды. Потому что карету отдали сестре, а она сбежала на ней в другом направлении.
— Зачем?
— Потому что если бы король умер — казнили бы всех. — Элина усмехнулась, и усмешка вышла горькой, как полынь. — По закону о предательстве. Отказ от королевской службы — это измена. Измена карается смертью для всего рода. Лиану. Мать. Отца. Слуг, которые знали и молчали. Даже меня, хоть я и никчёмная, хоть я и не умею ничего, хоть мой дар — жалкая искра, которая не стоит и ломаного гроша.
Он молчал. Долго. Целую вечность.