Страница 29 из 220
— Скоро. Дайте мне минутку.
Она попыталась высвободиться, но он не отпустил. Наоборот, его пальцы сжались чуть крепче, притягивая её чуть ближе. Так, будто он боялся, что стоит разжать руки, и она исчезнет, растворится, как мираж.
— Ты что-то сделала, — сказал он низким, вибрирующим голосом. Он смотрел на свою грудь. На рану. — Я чувствую. Мне легче. Не снаружи, а внутри. Эта тяжесть, которая давила на сердце… она ушла. Ты остановила проклятие.
— Совсем немного, — прошептала она в ответ. — Я же говорила: мой дар слабый. Я не смогла убрать его совсем.
— Не ври мне, Элина, — приказал он.
Элина подняла глаза. Сил не было ни на что, даже на страх. Она посмотрела на него в упор. В его взгляде, горящем лихорадочным огнём, не было ни насмешки, ни презрения, ни привычного королевского холода. Там плескалось нечто, от чего её измученное сердце пропустило удар, сбившись с ритма. Там была бездна, и в этой бездне отражалась она.
— Что ты сделала? — повторил он вопрос, требуя правды.
— Я… — она запнулась, облизав пересохшие губы, — я отодвинула проклятие. Не уничтожила. У меня не хватило бы сил. Но я убедила его остановиться, перестать расти. Я отделила его от вашего сердца.
— Надолго? — В его глазах мелькнул холодный расчёт правителя.
— На день. Может быть, на два. Оно живое. Оно захочет вернуться.
— А потом?
— Потом я сделаю это снова. Я вернусь и снова отодвину его.
— Каждый день? — Его голос дрогнул.
— Каждый день, — твёрдо ответила она.
Он отпустил её. Не оттолкнул, а именно отпустил, позволив её плечам выскользнуть из его ослабевших пальцев. Он откинулся на подушки, тяжело дыша. Боль, отодвинутая её магией, начала возвращаться, и Элина видела, как побелели его костяшки, вцепившиеся в простыни, как на виске вздулась жилка. Но он не стонал.
— Ты убиваешь себя, — сказал он глухо, глядя в потолок. — Я не целитель, но я воин. Я знаю, что такое отдать все силы. Я вижу — каждый такой сеанс забирает у тебя не просто силы. Он забирает у тебя жизнь.
— Это моя работа, — ответила она, поправляя волосы дрожащей рукой. — Я целитель.
— Твоя работа — лечить, а не умирать раньше пациента, — отрезал он жёстко. — Если ты сдохнешь у моей постели, кто потом вылечит меня? Думаешь, Лиана справится? Да она пасовала перед этой дрянью.
Элина усмехнулась, и в этой усмешке сквозила бездна усталости и иронии.
— Вы правы. Это было бы непрофессионально. Я постараюсь соблюдать баланс.
Он хотел сказать что-то ещё. Она видела это по тому, как он сжал челюсти, подбирая слова. Но она уже поднялась — пошатываясь, держась за столбик кровати, чтобы не упасть, — и сделала несколько неуверенных шагов к камину. Ей нужно было уйти, пока она снова не рухнула.
— Вам нужно отдыхать, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос звучал отстранённо, официально. — Я приду завтра на рассвете. Постарайтесь не умереть до моего прихода, Ваше Величество.
— Элина.
Она остановилась у самой двери, положив ладонь на резную ручку.
— Да?
— Спасибо.
Она обернулась через плечо. Дэмиан лежал на подушках, бледный, измождённый, всё ещё смертельно опасный, словно загнанный в угол лев. Но в его глазах, устремлённых на неё, больше не было льда. Они смотрели на неё с каким-то мучительным, непонятным выражением.
— Не за что благодарить, — ответила она, покачав головой. — Я ещё ничего не сделала. Я лишь отсрочила неизбежное.
— Ты ошибаешься, — сказал он тихо, но в тишине комнаты его слова прозвучали как колокол. — Ты сделала всё. Ты дала мне надежду. А это единственное лекарство, которое не смог дать ни один из твоих драгоценных коллег.
Элина не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Она просто кивнула и вышла из комнаты, тихо притворив за собой тяжелую дверь. В коридоре она прислонилась спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Сердце колотилось в груди как бешеное, птицей бьющееся о прутья клетки. Но причина была не в усталости. И не в страхе. Причина была в его словах, эхом звучащих в голове. «Ты дала мне надежду». «Ты меня плавишь». «Твоя магия ласкает».
Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Ресницы слиплись от выступивших слез — то ли облегчения, то ли ужаса перед собой. А потом она прошептала в холодную, равнодушную пустоту коридора, обращаясь к самой себе:
— Глупая, глупая Элина. Ты даже не можешь вылечить сломанное крыло птицы без того, чтобы не рыдать над ней. А он — король. Проклятый, умирающий король, за голову которого объявлена награда во всех Внешних Землях. И ты влюбляешься в него, как последняя дура из дешёвых баллад.
Она не знала, правда это или нет. Чувства были похожи на раскалённую лаву под тонкой коркой земли. Она боялась даже смотреть в ту сторону. Но она знала одно с абсолютной, пугающей уверенностью: завтра она вернётся. Даже если будет ползти на коленях, теряя сознание. Она снова сядет на край его кровати. Она снова положит руки на его рану. Она снова будет шептать его измученному телу, как снова стать целым. Она будет выгрызать его у смерти кусок за куском, минуту за минутой. Потому что другого выхода не было. Ни у королевства, которое погрузится в хаос. Ни у него, который впервые за долгие годы позволил кому-то прикоснуться к своей душе. И, самое главное, — ни у неё самой. Её сердце уже не принадлежало ей. Оно осталось там, в сумраке спальни, в его руках.