Страница 26 из 220
И она начала снимать повязку. Медленно, миллиметр за миллиметром. Каждый виток бинта, отлипающий от раны с влажным, чавкающим звуком, отдавался у неё в ушах грохотом. Она боялась сделать больно. Боялась, что он проснётся от этого тянущего чувства, распахнёт глаза и снова посмотрит на неё своим тяжёлым, ледяным взглядом, в котором она увидит приговор. Боялась, что он скажет своим низким, не терпящим возражений голосом: «Уходи. Ты не справишься. Ты никто». Последний слой повязки с мягким шлепком упал на пол, затерявшись в ворсе ковра.
Элина открыла глаза. И едва не отшатнулась. Воздух застрял в лёгких, превратившись в колючий ком. Рана была страшной. Нет, не так. Слово «страшная» было слишком простым, слишком будничным. Она была чудовищной. Она была оскорблением самой природы, насмешкой над творением.
Не потому, что она кровоточила — нет, кровь уже запеклась, образовав неровную, бугристую корку цвета запёкшейся смолы. И не потому, что она была глубокой — хотя её глубина, открывающая взгляду то, что никогда не должно видеть свет, пугала до тошноты. Рана была чудовищной потому, что она жила своей собственной, извращённой, паразитической жизнью.
Вокруг неё кожа почернела, будто обуглилась на адском пламени. От центра, от этой воронки боли, в стороны тянулись тонкие, извивающиеся чёрные нити, похожие на мицелий ядовитого гриба. Они проникали под кожу, вздувая её буграми, расползались по телу к шее и сердцу, словно корни мёртвого дерева, ищущие последнюю влагу. Проклятие. Живое, дышащее, целеустремлённое. Оно двигалось. Медленно, но неотвратимо. Оно росло, пульсируя в такт ударам его сердца, и с каждым ударом проникало всё глубже.
Элина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, кислая и жгучая. Она сглотнула, подавляя спазм. Она видела такое только в книгах. В запретных, подпольно изданных фолиантах, которые она читала тайком по ночам, забравшись с головой под одеяло и подсвечивая себе дрожащим магическим огоньком, чтобы никто не узнал, какую ересь она изучает. Проклятая рана. След некромантского оружия, выкованного не для убийства плоти, а для порабощения души. Её слабый, «никчёмный» дар против тёмной, выношенной веками магии смерти.
У неё не было шансов. Ни единого. Это был бой комара с драконом. Она знала это с кристальной, леденящей душу ясностью. Математика была против неё, магия была против неё, сама судьба — против. Но она всё равно протянула руку. Потому что если не она, то кто?
— Что ты делаешь? — раздался хриплый, низкий голос, похожий на скрежет камней.
Элина вздрогнула всем телом, словно от удара током. Ресницы её взлетели вверх. Дэмиан смотрел на неё. Его глаза были открыты. Те самые глаза, которые она боялась увидеть. Но в них не было льда. Они были полны боли, такой концентрированной, такой всепоглощающей усталости, что, казалось, сам ад выпил их цвет, оставив лишь пепельную радужку. Но даже сейчас, на пороге смерти, они оставались опасными. В их глубине, как зверь в засаде, таилась воля, не готовая сдаться.