Страница 208 из 220
'Я пишу это письмо, потому что не могу больше молчать. Этот крик разрывает меня изнутри последние недели. Потому что, когда наступает ночь и я остаюсь одна в тишине нашего маленького дома, я слышу твой голос, твои слова на суде. И я должна сказать тебе то, что давно должна была прокричать на весь мир.
Я прошу у тебя прощения, Элина. На коленях, сквозь рыдания, сквозь жгучую ненависть к себе прежней. За всё. За каждую слезинку, что ты пролила из-за меня. За тот смех за спиной, за пинки, за взгляды, полные льда и отвращения. За то, что я была палачом в обличье сестры. За то, что я сбежала, как трусливая тварь, бросив тебя одну в логове врагов, которых сама же и натравила. За то, что в своей слепой, всепоглощающей гордыне я пыталась уничтожить твою жизнь, выжечь ее дотла, даже не осознавая, что в этом пожаре горю сама.
Ты была права, сестренка. О, как же ты была права. Я всегда играла. Для меня весь мир был шахматной доской, а люди — бездушными фигурками, которые нужно двигать к моей победе. Я думала, что жизнь — это схватка за корону, где проигравшего топчут сапогами. Как же я заблуждалась. Я была отравлена этим ядом с детства, и он почти убил меня. Но жизнь — это не игра, Элина. Я поняла это, когда грязь хлюпала под моими босыми ногами, когда я бежала прочь от всего, что знала. Жизнь — это нечто гораздо более страшное и прекрасное одновременно. Это возможность любить. Быть любимой. Просто держать за руку того, кто дорог, и чувствовать, как бьется его сердце. Слушать, как он дышит во сне. Это то, что я открыла для себя заново.
Я вышла замуж, Элина. Представь себе — я, Лиана, которая мечтала о герцогах и королях, стою у алтаря в простом деревенском платье. Его зовут Маркус. У него мозолистые руки, которые пахнут землей и травами. Запах сырой земли по утрам стал для меня лучшим благовонием в мире. Он не знатный, не богатый, за его спиной не стоят поколения предков. Но когда он смотрит на меня, я чувствую себя… бесценной. Он видит не маску, не интриганку, не стерву — он видит меня. Настоящую, испуганную, слабую. И он любит меня. Своей простой, надежной, всепрощающей любовью. Я люблю его. До дрожи, до темноты в глазах, до готовности умереть за него в любую секунду.
И еще, Элина. Я жду ребенка.
В этом месте Элина всхлипнула. Звук получился громким, животным, вырвавшимся из самой глубины души. Из глаз брызнули слезы, мгновенно залившие строчки, так что чернила поплыли. Ребенок. У Лианы будет ребенок. Их род продолжится не в ненависти, а в новой жизни.
'Мне страшно, Элина. Так страшно, как не было никогда, даже когда меня тащили на эшафот собственных амбиций. Я боюсь стать плохой матерью, боюсь не справиться, боюсь, что моя тьма передастся этому невинному созданию. Но в то же время я счастлива так, что ночами лежу без сна и просто улыбаюсь в потолок. И знаешь, что я поняла? Ты стала для меня примером. Когда я убегала, я несла в себе твой образ. Ты, стоящая с гордо поднятой головой против целого мира. Ты, плюющая на условности. Ты, выбравшая любовь, когда весь свет приказывал тебе склониться. Ты показала мне, что значит быть сильной. Не той силой, что сжимает кулаки и бьет в лицо, а той, что умеет прощать и не ломаться. Ты научила меня любить.
Я надеюсь, что это письмо найдет тебя. Надеюсь, что ты не сожжешь его, не прочитав. Я молю всех богов, чтобы однажды, через месяц или через год, мы смогли встретиться. Я хочу увидеть тебя. Обнять. Почувствовать запах твоих волос. Я хочу, чтобы ты смогла обнять своего племянника или племянницу, и чтобы они знали, что у них есть тетя-королева с самым храбрым сердцем во всех семи королевствах. Я не прошу ответа. Я просто прошу. Прошу у тебя прощения. По-настоящему. Я люблю тебя, сестра. Впервые в жизни я говорю это с чистым сердцем и слезами.
Твоя Лиана.'
Элина не могла дышать. Воздух стал густым, как кисель. Она прижимала листок к груди, комкала его, и слезы все текли и текли — горячие, соленые, очищающие. Это была не боль. Это было облегчение. Такое мощное, оглушительное, сродни взрыву, которое сносит все барьеры. Двадцать лет обиды, горечи, тоски по сестре, которую у нее украла судьба — все это смывалось этим потоком слез. Она перечитала письмо дважды, трижды, впитывая каждое слово, каждую букву. Она слышала за этими словами не ледяной голос врага, а дрожащий, живой голос сестры. Лиана. Ее кровь. Ее потерянная и наконец нашедшаяся сестра.
Дэмиан нашел ее в этом же саду, но, казалось, прошла целая вечность. Он шел по дорожке, и его лицо было озабоченным — слуги донесли, что королева рыдает. Но когда он приблизился и увидел ее лицо, залитое слезами, но сияющее такой чистой, незамутненной радостью, он остановился. На скамейке сидела не просто его жена, а воплощение света и исцеления.
— Элина? — его голос был тих, но в нем звенел металл тревоги. — Что случилось? Кто посмел?..
— Это от Лианы, — выдохнула она, протягивая ему мятый, мокрый от слез листок. Ее руки тряслись, она не могла вымолвить больше ни слова.
Он взял письмо, и Элина следила за его лицом. Она видела, как напряглась его челюсть при первых строчках, как чуть дернулся мускул на щеке. Он читал медленно, внимательно, и когда дошел до места о ребенке, его брови взлетели вверх. Дочитав до конца, он шумно выдохнул и посмотрел на Элину. В его взгляде читалось потрясение, смешанное с облегчением и какой-то мужской, скупой гордостью за свою женщину, которая смогла своим примером переплавить лед в сердце сестры.
— Это… неожиданно, — произнес он, и в его голосе не было ни капли сарказма, только глубокое изумление. — Черт возьми, Элина. Это просто… Она пишет, что беременна. И она счастлива. С простым фермером.
— Я знаю! — Элина рассмеялась сквозь слезы, этот смех походил на звон разбитого хрусталя. — Я так рада за нее, Дэмиан! Так рада, что мне больно! Она изменилась. Она попросила прощения. Она назвала меня примером. Ты понимаешь?
Дэмиан медленно, широко улыбнулся. Он опустился перед ней на корточки, взял ее лицо в свои ладони и большими пальцами стер слезы с ее щек.
— Понимаю, родная, — прошептал он. — Это хорошо. Это чертовски хорошо.
— Я так долго ждала этого, — выдохнула она, уткнувшись лбом в его плечо. — Двадцать лет. Двадцать лет я мечтала, чтобы она просто посмотрела на меня… не как на врага. И вот оно. Это письмо стоит всех корон мира.