Страница 209 из 220
Глава 121
Вечером, когда садилось солнце и комната погрузилась в мягкие, золотисто-пурпурные тона, они вновь сидели у своего камина. Огонь трещал, пожирая поленья, и в его свете лицо Элины казалось отлитым из меди — спокойным, решительным, но с новой, едва заметной мягкой тенью у губ. На коленях у нее лежал чистый лист веленевой бумаги, в руке было зажато перо. Она смотрела на пламя, собираясь с мыслями.
— Я хочу написать ей ответ, — сказала она, и голос ее прозвучал обдуманно, весомо. — Прямо сейчас. Пока эта смелость не угасла во мне.
Дэмиан сидел в кресле напротив, попивая вино. Он посмотрел на нее долгим взглядом.
— Напиши, — сказал он. — Она это заслужила. После такого письма… она заслуживает знать правду.
— Я не знаю, что сказать, — призналась Элина, и в этом признании была вся ее уязвимость. — С чего начать? Как уместить в словах эти двадцать лет и этот один месяц?
Он поднялся, подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. От него исходило тепло, уверенность, которые перетекли в нее.
— Скажи правду, — просто ответил он. — Самую простую и самую сложную правду. Скажи, что ты прощаешь ее. Не умом, не по-королевски, а сердцем. Скажи, что ты счастлива за нее. Скажи, что ты любишь ее. Этого достаточно, Элина. Все остальное — лишь слова.
Она посмотрела на него через плечо, и ее губы тронула благодарная улыбка.
— Ты прав. Ты всегда, всегда прав.
Она обмакнула перо в чернила. Кончик заскрипел по бумаге, выводя первую букву. Рука дрожала, но теперь не от неуверенности, а от эмоционального накала.
'Дорогая Лиана, сестра моя.
Твое письмо лежит у меня на коленях, пока я пишу это. Я перечитала его столько раз, что выучила наизусть каждую завитушку твоего почерка. И я плакала, Лиана. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни — навзрыд, громко, счастливо. Это были слезы, которые смыли всю грязь и боль между нами.
Я прощаю тебя. Слышишь? За всё. За каждую секунду унижения, за каждый синяк на теле и душе. Я не держу зла. Я отпускаю его прямо сейчас, в это мгновение. Ты — моя сестра. Моя единственная кровь. И я всегда, даже в самые темные времена, любила тебя. Той странной, колючей любовью, которой любят того, кто делает тебе больно. А теперь я люблю тебя любовью чистой, прозрачной, как горный хрусталь.
Я ошеломлена, читая о Маркусе. О твоем фермере, который пахнет землей. Ты не представляешь, как я счастлива, что ты нашла СВОЕ. Не титул, не богатство, а ту самую тихую гавань, которая и есть смысл жизни. Я так рада, что ты ждешь ребенка. Ты будешь потрясающей матерью, Лиана. Я знаю. Потому что ты прошла через ад и не сломалась. Ты возродилась.
Я хочу встретиться с тобой. Не через год. Как можно скорее. Я приеду сама, прикатим целым королевским кортежем, нарушим весь покой вашей фермы. Я хочу обнять тебя так крепко, чтобы ты не могла дышать. Хочу поцеловать твой округлившийся живот и пообещать своему племяннику или племяннице, что их тетя-королева положит весь мир к их ногам. Я хочу увидеть твои глаза — без льда, без масок. Живые, настоящие.
Я люблю тебя, сестра. Добро пожаловать домой.
Твоя Элина.'
Она поставила точку, отложила перо и выдохнула так, будто скинула с плеч тяжелый камень. Дэмиан, все это время стоявший за ее спиной и читавший через плечо, наклонился и запечатлел долгий, нежный поцелуй у нее на лбу. В этом поцелуе были все слова, которые ему не нужно было произносить.
— Ты сделала правильный выбор, — сказал он. — Ты вернула себе сестру.
— Я знаю, — ответила она, устало, но с торжеством в голосе.
Они стояли у высокого стрельчатого окна, глядя на звезды, усыпавшие бархатное небо. Дэмиан обнимал ее со спины, ее затылок покоился у него на груди, и они дышали в унисон. Где-то там, далеко на юге, такая же звездная ночь смотрела на Лиану и ее Маркуса. И впервые за долгие годы Элина чувствовала, что вселенная пришла в равновесие.
— Мы счастливы, — прошептала она, скорее утверждая, чем спрашивая.
— Да, — его голос вибрировал у нее в волосах. — Мы счастливы.
— И мы будем счастливы всегда.
— Всегда, — эхом отозвался он, и его руки сжались вокруг нее чуть крепче, обещая ту самую вечность, в которую они оба теперь верили. Элина улыбнулась, чувствуя биение его сердца. Она держала в руках письмо от сестры и знала: все шрамы наконец затянулись. Впереди была целая жизнь, полная любви, прощения и того самого тихого, горячего, взрывного счастья, которое они выстрадали по праву.