Страница 200 из 220
Именно в этот момент, словно актёр, ожидающий своей реплики, дверь в дальнем конце подземелья распахнулась. Медленно, театрально. На пороге стоял советник Грейвз. В своём безупречном, расшитом серебром камзоле, с тростью из чёрного дерева в руке, он выглядел здесь, в этом грязном аду, чужеродно и оттого особенно мерзко. На его ухоженном лице играла мягкая, довольная улыбка хищника, загнавшего добычу в угол.
— Ваше величество, — протянул он медовым голосом, и каждое слово сочилось ядовитой патокой лицемерия. — Какая честь. Я знал, что вы почтите нас своим визитом. Ваша предсказуемость — ваш главный недостаток.
Дэмиан медленно выпрямился во весь свой огромный рост. Он встал между Элиной и Грейвзом, заслоняя её собой. Воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать, накаляясь от исходящей от короля убийственной ауры.
— Грейвз, — произнёс он это имя с таким презрением, что оно прозвучало как плевок. — Ты предатель. Ты червь, которого я кормил со своего стола.
Улыбка советника стала шире и неприятнее. Он сделал шаг вперёд, стуча тростью по каменным плитам.
— Я? Предатель? О, нет, мой недалёкий король. Я — патриот. Я — скальпель, который отсекает гниющую плоть, чтобы спасти организм. Я делаю то, что нужно для страны. То, на что у вас никогда не хватало духу.
Он перевёл брезгливый взгляд на скорчившуюся в клетке Элину, и его губы искривились в гримасе отвращения.
— Я всего лишь убрал самозванку. Девку, которая оплела вас своими грязными чарами и узурпировала место, предназначенное для дочери благородного дома. Она не имеет права дышать с вами одним воздухом, не то что делить ложе.
Это было последней каплей. Ярость, которая клокотала в Дэмиане всё это время, перестала быть пламенем. Она превратилась в ледяной, космический холод. Его голос, когда он заговорил, был тих, но в этой тишине пели трубы Апокалипсиса. Он шагнул вперёд, и Грейвз инстинктивно отшатнулся, ибо увидел в глазах короля свою смерть.
— Ты хочешь знать, что будет, если она умрёт? — произнёс Дэмиан, и каждый звук его голоса был подобен удару похоронного колокола. — Я сожгу это королевство дотла. Я лично вырежу весь твой род до седьмого колена. Я уничтожу всех, кто прикоснулся к ней, кто знал, кто молчал. Я превращу твои земли в выжженную пустыню, а твоё имя сотру из истории так, будто его никогда и не было. Я не остановлюсь, пока каждый предатель не будет казнён, а их головы не выставят на пиках вдоль дороги, ведущей к этому проклятому замку.
Он поднял меч, и сталь в свете факелов засияла ослепительным, жаждущим крови светом.
— Иди сюда, Грейвз. Или беги. Выбор за тобой. Но знай: я всё равно настигну тебя. В этом мире или в следующем.
Грейвз побледнел как полотно. Вся его самоуверенность, всё его актёрство слетели с него, как шелуха. Он видел, что король не блефует. Этот человек перед ним готов был искупать мир в крови ради одной-единственной женщины. С тихим, паническим всхлипом советник развернулся и бросился наутёк, обратно в коридор.
Битва была короткой. Позорной. Грейвз не был воином. Он был интриганом, крысой, привыкшей грызть из-за угла. Дэмиан настиг его у выхода из подземелья, у подножия лестницы. Советник попытался ткнуть его своей тростью, в которой скрывался тонкий стилет, но король одним движением меча выбил жалкое оружие. Удар плашмя — и Грейвз с пробитой головой рухнул на каменный пол. Он не убил его. Убить было бы слишком легко. Смерть была бы милосердием, избавлением. Нет. Он оставил его живым, корчащимся в грязи и крови, на суд общественности и палача. Он хотел, чтобы этот человек в полной мере вкусил позор и агонию поражения.
Бросив поверженного врага подоспевшим стражникам, Дэмиан, ничего не видя вокруг, побежал обратно в подземелье. К ней. Он снял с неё последние, проклятые цепи. Он делал это нежно, почти благоговейно, боясь причинить ещё большую боль её израненным рукам. А когда последнее звено с глухим стуком упало на пол, он бережно, как самую хрупкую на свете драгоценность, поднял её на руки. Она была невесомой, как пёрышко, и дрожала всем телом.
— Всё кончено, родная, — прошептал он, прижимая её к своей груди так крепко, как только мог. Он целовал её волосы, её виски, её мокрые от слёз щёки. — Всё кончено. Ты в безопасности.
— Я люблю тебя, — прошептала она, уткнувшись лицом в его шею. — Я так боялась не за себя, а за тебя…
— Я тоже люблю тебя, — ответил он, и голос его сорвался от переполнявших его чувств. — Больше жизни. Больше короны. Больше всего мира.
Они вышли из замка вместе. Он нёс её на руках, и никому не позволил помочь.
Солнце уже поднималось над горизонтом, разрывая кроваво-алыми и золотыми мазками серую пелену ночи. Его лучи окрашивали небо в нежнейший розовый цвет, обещая новый день. День, который они едва не потеряли.
Воины короля, суровые, закалённые в боях мужчины, увидев своего короля, вышедшего из ада с драгоценной ношей на руках, преклонили колени. В этом молчаливом жесте было больше уважения и любви, чем в тысячах хвалебных од.
— Ты спас меня, — сказала Элина, глядя в его лицо, освещённое первыми лучами солнца.
— Я всегда буду спасать тебя, — ответил Дэмиан, не сводя с неё своих тёмных глаз, в которых больше не было ни льда, ни ярости, а только бесконечная, тёплая, всепоглощающая любовь. — Всегда. И ты всегда будешь спасать меня. От тьмы, от одиночества, от самого себя.
Он поцеловал её. Это был долгий, глубокий поцелуй, в котором смешалось всё: солёный вкус слёз и железистый привкус крови, горечь пережитого ужаса и ослепительная сладость надежды, боль разлуки и исступлённая радость встречи.
Они были вместе.
Разные, изломанные судьбой, но сплавленные воедино общей болью и общей любовью. И в этот момент, стоя в лучах восходящего солнца на пороге поверженного зла, они знали это абсолютно точно.
Это было главное. И этого было достаточно, чтобы победить всё.