Целитель для Его Величества

Глава 117

Они вернулись во дворец к вечеру. Закат окрасил белые стены в кроваво-золотые тона, словно сама природа напоминала о том, что было пережито. В их покоях суетились слуги, грели воду, жгли благовония, чтобы перебить запах болезни и сырости. Элину бережно, словно реликвию, уложили на огромную кровать с балдахином. Пуховые перины казались ей облаками после жесткого камня. Лекарь, сухонький старичок в очках, склонился над ней. Он промыл глубокие раны на запястьях специальным раствором, который щипал так, что у неё выступили слезы, но она не проронила ни звука. Он аккуратно срезал омертвевшую кожу, наложил швы и замотал кисти в белоснежный шелк. Потом дал выпить горькую настойку опия для сна.

— Она будет жить, — сказал лекарь, выпрямляясь и вытирая руки. Голос его был глух и серьезен. — Жизненные силы не затронуты, но организм истощен до крайности. Ей нужен покой. Абсолютный покой. Иначе последствия могут быть необратимыми. Никаких потрясений. Только сон и сытная пища.

— Она получит это, — ответил Дэмиан. — Все, что угодно. И даже больше.

Когда за слугами закрылась дверь, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением свечей, Дэмиан пододвинул тяжелое кресло к самой кровати. Он не мог лечь рядом — боялся случайно задеть её раны во сне, причинить боль. Он просто сел и взял её перевязанную, беспомощную ладонь в свою огромную, грубую руку воина. Его пальцы, привыкшие к тяжести меча, сейчас сжимали ее хрупкие пальчики с невообразимой осторожностью.

— Я здесь, — сказал он в тишину. — Я никуда не уйду. Спи спокойно. Я буду охранять твой сон. Ни одна тварь, ни один кошмар не посмеет приблизиться к тебе. Клянусь.

Она не спала. Лекарство еще не подействовало. Она лежала, глядя на него блестящими от слабости глазами, и её пальцы слабо шевельнулись в его ладони, отвечая на пожатие.

— Ты спас меня, — прошептала она.

Он наклонился и прижался губами к её пальцам, ощущая тепло, восстанавливающуюся жизнь под тонкой тканью бинтов.

— Ты спасла меня первой, — глухо ответил он. — Задолго до сегодняшнего дня. Ты спасла меня от меня самого. От тьмы в моей душе. Без тебя я был просто оружием, Элина. Просто машиной для убийства. Ты научила меня быть человеком.

Она улыбнулась. Глаза её слипались, зелье начинало действовать, утягивая сознание в мягкую, исцеляющую тьму.

— Я люблю тебя, — сказала она, и это было последнее, что она смогла произнести перед тем, как провалиться в глубокий сон без сновидений.

— Я тоже люблю тебя, — ответил он в пустоту, но ему было важно это сказать.

Через час, полностью обессиленный, но не способный уйти, он все же лег рядом, поверх одеяла, как верный пес. Он обнял её, ограждая от всего мира. В камине уютно потрескивали дрова, отбрасывая золотистые блики на их лица. В покоях царила атмосфера святилища.

Она проснулась глубокой ночью, на границе между сном и явью. Тело ломило, но боль уже ушла, сменившись тупой усталостью.

— Что теперь? — спросила она хрипло, уткнувшись носом в его плечо. В этом вопросе было все: страх перед будущим, усталость от войны, желание простого покоя.

— Теперь мы будем жить, — сказал он. Он не спал. Он лежал и смотрел на тлеющие угли в камине. — Мы будем просыпаться вместе каждое утро. Мы будем есть спелые персики и смеяться над глупыми шутками придворного шута. Мы будем счастливы, Элина. Я обещаю тебе построить такой мир, в котором ты не будешь знать боли. Мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. И даже тогда я не отпущу твою руку.

— А если кто-то снова попытается нас разлучить? — тихо спросила она, вспоминая пережитый ужас. — Если снова будет заговор, удар в спину?

В комнате повисла тягучая пауза. Когда Дэмиан заговорил, его голос был спокойным, но в нем зазвучала первобытная, леденящая душу сталь. Голос не короля, а дракона, охраняющего свое золото.

— Я уничтожу их, — произнес он ровно, без тени сомнения. — Я разворошу само мироздание. Я пройду по их землям огнем и мечом так, что в легендах это назовут Концом Времен. Я сотру в порошок любого, кто посмеет даже взглянуть на тебя с угрозой. Ни политика, ни дипломатия — только пепел. Потому что ты — мой единственный священный закон.

Она прижалась к нему сильнее, чувствуя, как мощно и ровно бьется его сердце.

— Я верю тебе, — сказала она.

— Я всегда буду защищать тебя, — ответил он, и слова эти упали в тишину спальни, как печать на древний договор. — Всегда.

Где-то за стенами этой спальни, в темном коридоре, освещенном лишь чадящим огоньком одинокой свечи, стоял Рейнар. Он не подслушивал специально. Он просто подошел к покоям короля, чтобы убедиться, что все в порядке, что караул не спит. Но он услышал этот разговор. Он слышал, как затихли их голоса, слышал глубокое дыхание спящих.

Он стоял, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и смотрел на закрытую дверь. Его лицо, скрытое полумраком, оставалось бесстрастным для любого случайного зрителя. Но внутри него поднималось цунами. Это было что-то, чему он не мог дать определения. Это не была ревность в её низменном понимании. Это была щемящая, звенящая пустота, осознание того, что самый прекрасный цветок в этом мире цветет для другого. Он знал, что она выбрала его. Выбрала сердцем, раз и навсегда. И он уважал этот выбор. Рейнар уважал Дэмиана, как воина и как короля.

Но он не мог перестать любить её. Эта любовь была тихой, как тень. Она не требовала ничего взамен. Она была просто фактом его существования.

Он медленно отлепился от стены. Горло сдавил спазм. Он посмотрел на дверь последним долгим взглядом, словно прощался с частью своей души, которая никогда не принадлежала ему и не будет принадлежать.

— Будь счастлива, — прошептал он одними губами, и это признание было похоже на беззвучную молитву, уносимую сквозняком. — Ты заслуживаешь этого. Клянусь своей жизнью, ты заслуживаешь целый мир у твоих ног.

Он развернулся и ушел. Пламя свечи дрогнуло и погасло, погрузив коридор в абсолютную тьму. Только звук его удаляющихся шагов нарушал тишину. Он уходил, прямой и несломленный внешне. Но в его сердце осталась боль. Глухая, ноющая боль, которую не лечит время. Потому что есть раны, которые мы носим добровольно, как ордена за неразделенную верность.

Элина не знала этого. Она не знала о молчаливой жертве Рейнара, о его взглядах, которые она никогда не замечала.