Целитель для Его Величества

Глава 115

Тишина в тронном зале стояла такая, что её можно было резать ножом. Она не была спокойной — нет, это была звенящая, предгрозовая тишина, какая бывает за секунду до того, как молния расколет небо пополам. Свечи в массивных канделябрах горели неровно, вздрагивая каждый раз, когда где-то в недрах дворца раздавался крик или топот сапог. Весь дворец стоял на ушах, но здесь, в сердце королевства, время будто застыло в янтаре ужаса.

Лорд Рейнар, Мастер Тайн и главный ищейка короля, нашёл её след не через три часа. Это были три часа кромешного, выматывающего душу ада. Три часа, за которые Дэмиан, король, чья воля считалась несокрушимой, как алмаз, превратился в загнанного в угол зверя. Он не сидел на троне — он метался по залу, словно раненый лев, и каждый его шаг отдавался эхом в сердцах стражников. Он крушил мебель, разбил вдребезги глобус из слоновой кости и едва не задушил собственного камергера, когда тот осмелился предложить ему «сохранять благоразумие».

Рейнар вошёл бесшумно, как тень, но воздух вокруг него вибрировал от напряжения. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска, сейчас было пепельно-серым от пыли древних катакомб, а в глазах застыл холодный, просчитанный гнев. Он знал, что новости, которые он несёт, одновременно спасительны и смертоносны.

— Мой король, — голос Рейнара прозвучал сухо, словно шорох песка по камню, и Дэмиан замер на полушаге, впившись в него взглядом, в котором плавился свинец безумия. — Я нашёл его. Я знаю, как они ушли.

Они спустились в подземелье, которое вело за пределы дворцовых стен. Это был не просто туннель, а гнилая кишка древней крепости, построенной ещё до основания королевства. Воздух здесь был спёртым, пропитанным вековой плесенью и запахом разложения. Факелы Рейнара выхватывали из мрака влажные стены, покрытые слизью и пятнами селитры. Дэмиан шёл, не замечая, что ступает по крысиному помёту и вековой грязи, налипшей на его королевские сапоги. Вся его суть, каждое его чувство обострилось до предела и было направлено только на одно — найти её.

Рейнар резко остановился, присев на корточки, и поднял руку, сжатую в кулак. Этот жест заставил сердце Дэмиана пропустить удар. В кругу света от факела, на заплесневелых плитах пола, отчётливо виднелась история преступления. Рейнар, словно читая заклинание, начал расшифровывать немую летопись грязи и сажи.

— Смотрите, Ваше Величество, — зашептал он, и его шёпот эхом заметался под сводами туннеля. — Видите этот смазанный отпечаток? Это подошва военного сапога. Сорок второй размер, усиленный каблук, характерный для гвардейской пехоты. Их трое. Вот здесь, видите, капля воска упала — они использовали оплывшие свечи, а не магические светильники, значит, опасались обнаружения. А рядом… — голос Рейнара дрогнул, и он указал на почти невесомый, изящный след, едва примятый в пыли. — Женская туфля. Мягкая кожа, отсутствие каблука. Она не шла сама, её почти несли, волокли. Она сопротивлялась, но у неё не было сил даже на то, чтобы оставить глубокий след. Её похитили прямо из постели.

Каждое слово было ударом хлыста по обнажённой душе короля. Дэмиан смотрел на этот крошечный отпечаток, и перед его глазами вставала картина, от которой кровь закипала в жилах: его Элина, его хрупкая, нежная, смелая девочка, испуганная, в одной сорочке, беспомощная перед тремя вооружёнными предателями, что тащат её в эту вонючую преисподнюю. В его груди разрасталась горячая, удушающая волна ярости, требующая немедленного выхода.

— Они вывезли её через этот ход, — резюмировал Дэмиан, и голос его прозвучал глухо, словно из склепа. Кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Где выход?

Рейнар поднял факел выше, освещая путь вперёд.

— Ход ведёт к восточным воротам, в Старый квартал. Там, в заброшенной каретне, они, скорее всего, пересели в экипаж. Им нужно было покинуть город до рассвета, пока не перекрыли ворота.

— Где они сейчас? — проскрежетал Дэмиан. В его голосе не было ни капли человеческого тепла, лишь звон смертоносной стали, извлекаемой из ножен. Это не был вопрос; это был приказ вселенной — дать ему координаты цели. Стоявший рядом командующий гвардией, лорд Дэмиан (о да, их связывала не только служба, но и имя), почувствовал, как ледяные мурашки бегут по спине. Таким он короля не видел даже в кровавых битвах.

— Я не знаю, где они сейчас, мой король, — ответил Рейнар с жестокой прямотой. — Пока не знаю. Они замели следы профессионально. Но… — он сделал паузу, в которой повисла жизнь и смерть, — я нашёл свидетеля. Старого мусорщика, который ночует у восточных ворот. Старый пьяница, от него разит так, что слезятся глаза, но глаза у него острые. Он видел карету. Чёрную, без гербов, запряжённую четвёркой взмыленных вороных коней. Они выехали, чуть не задавив его, примерно час назад. Я… убедил его вспомнить направление.

— Куда⁈ — взревел Дэмиан так, что с потолка посыпалась пыль веков. Он схватил Рейнара за отворот камзола и притянул к себе. В этот момент он не был королём. Он был мужчиной, у которого отняли сердце.

— К старому замку на границе, — прохрипел Рейнар, не сопротивляясь. — Заброшенное поместье. Принадлежало роду Грейвзов, ещё до того, как они перебрались ко двору. Это логово, Ваше Величество. Гнездо гадюки.

— Старый замок? — Дэмиан резко отпустил его, и в его сознании молнией сверкнула догадка, соединившая все нити заговора. Он вспомнил презрительный взгляд советника, его скользкие речи о «чистоте крови» и его витиеватые тосты за «истинное величие короны».

— Грейвз, — выплюнул он это имя, как сгусток яда, и само это слово, казалось, отравило воздух. — Конечно. Змея, которую я пригрел на своей груди.

Он резко, по-военному развернулся к выходу из катакомб. Плащ за его спиной взметнулся чёрным крылом. Поднимаясь по ступеням обратно во дворец, он отдавал приказы, и каждый из них звенел, как удар молота по наковальне. Времени на сантименты не осталось. Теперь говорили только гнев и решимость.

— Собрать отряд! — крикнул он лорду Дэмиану, вылетая во внутренний двор. — Сотню лучших! Не пехоту — кавалерию! Кони должны быть свежими, как утренний ветер, и злыми, как голодные волки. Мы выступаем немедленно. Каждая минута промедления — это минута её страданий, и я лично спрошу с каждого, кто задержит нас хоть на миг!