Страница 195 из 220
Глава 114
Время перестало быть рекой. Оно свернулось змеей, застыло вязкой смолой, в которой она тонула, не в силах сделать вдох. Не было ни часов, ни дней, ни смены теней. Только вечное, голодное
сейчас
, которое длилось и длилось, разрывая рассудок на лоскуты. Как измерить бесконечность? Единственной мерой была боль, пульсирующая в запястьях, да монотонная капель, что неумолимо, словно метроном безумного бога, отсчитывала удары её сердца. Кап. Раз. Кап. Два. Кап. Тысяча. Кап. Вечность.
Элина сидела, вжавшись лопатками в камень. Гранит был ледяным, но она уже не чувствовала его холода. Она сама стала этим холодом — хрупкой статуей, забытой в подземелье. Пальцы её босых ног посинели, ногти приобрели фиолетовый оттенок. Тонкая, разорванная в клочья сорочка уже не грела, а лишь подчеркивала её беззащитность перед сыростью, что просачивалась сквозь стены, сочась липким потом древней кладки. Воздух был спёртым, густым от запаха плесени, ржавого железа и чего-то сладковатого, напоминающего тлен. Запах безнадёжности.
Она попыталась пошевелить пальцами. Цепи отозвались глухим, издевательским лязгом. Тяжелые звенья из вороненой стали, толщиной в её большой палец, впивались в содранную кожу, превращая запястья в сплошное кровавое месиво. Кровь давно запеклась черной коркой, смешавшись с грязью, но стоило напрячь мышцы, как рана открывалась вновь, и алая, почти горячая в этом царстве стужи, влага стекала по пальцам. Боль была тупой, фоновой, словно гул далекого водопада. Но самым страшным была не она. Самым страшным была пустота внутри.
Элина была Светлой. Весь её род, вся её суть была свита из солнечных лучей и тепла южного ветра. Дар жил в ней с рождения, трепетал под сердцем теплым мотыльком, откликался на эмоции, на любовь, на гнев. Он был её дыханием, её сутью. А теперь на её запястьях висели антимагические браслеты. Грубое, топорное литьё, осквернённое рунной вязью, которая въелась в металл кислотой и черной кровью. Руны не просто блокировали магию — они высасывали её. Медленно, по капле, вытягивали самую жизнь, оставляя в груди выжженную пустыню.
Она закрыла глаза и нырнула в себя, пытаясь нащупать хоть искру. Темнота. Глухая, плотная, беззвёздная. Там, где раньше сиял источник, теперь зияла черная дыра, и от этого хотелось выть в голос, разбить голову о стену, лишь бы не чувствовать этой внутренней ампутации. Ей казалось, что если она закричит, то изо рта вырвется не звук, а клубы инея, настолько она промерзла изнутри.
Отчаяние накатывало волнами. Оно было соленым на губах и жгло веки. «Я умираю», — подумала Элина без паники, лишь с констатацией факта. Смерть казалась избавлением, мягкой периной, которой можно накрыться и уснуть навсегда. Она почти сдалась, почти соскользнула в это манящее ничто, как вдруг перед внутренним взором, словно пощёчина, вспыхнуло воспоминание. Ослепительное, контрастное, вырывающее из лап гипотермии души.
Она не просто вспомнила. Она перенеслась туда.
… Это был их вечер. В камине потрескивали дрова, выбрасывая в воздух снопы оранжевых искр. Запах горячего воска и хвои окутывал комнату, такой уютный, такой живой. Шторы были задернуты, отсекая внешний мир. Она стояла босиком на пушистом меховом ковре, и ворс щекотал ей пятки. Он подошел со спины. Она услышала его шаги раньше, чем почувствовала тепло его огромного тела. Он всегда двигался, как хищник, — мягко, но неумолимо.
Его ладони легли на её плечи. Теплые. Шершавые от рукояти меча. От них по телу Элины побежали мурашки, электрические разряды желания прошили позвоночник. Он медленно развернул её к себе, взял её лицо в свои ладони — так бережно, словно она была величайшей драгоценностью в мире, сделанной из тончайшего фарфора. Его пальцы чуть дрожали. Король, воин, гроза драконов — дрожал, касаясь её скул.
Она подняла глаза и утонула в его взгляде. В этом взгляде плескалась такая бездна обожания, что у неё перехватило дыхание. Его глаза цвета грозового неба сейчас были бархатными, теплыми. Он смотрел на неё не просто как на женщину. Он смотрел, как на божество, которому принес клятву верности.
— Я люблю тебя, — прошептал он, и его голос, низкий, с хрипотцой, вибрировал в пространстве между ними, проникая прямо в её кости, вытесняя весь воздух из лёгких. Это не было признанием. Это был факт. Непреложный, как восход солнца.
Он наклонился и поцеловал её. Медленно, тягуче, исследуя. Вкус его губ был вкусом мятного вина и грядущей бури. В этом поцелуе было обещание. Обещание, что он разорвет небеса, чтобы достать ей звезду. Обещание, что никакая тьма не посмеет её коснуться.
— Я тоже люблю тебя, — выдохнула она ему в губы, и это было правдой, ради которой стоило жить…
Воспоминание схлопнулось, оставив после себя звенящую тишину и обжигающую боль потери. Элина резко распахнула глаза, судорожно глотая спертый воздух, словно вынырнула с глубины. По впалым щекам бежали слезы. Горячие, соленые, обжигающие обмороженную кожу. Это были первые тёплые капли за всё время заточения. Слёзы не отчаяния. Слёзы ярости.
— Нет, — прохрипела она пересохшим горлом, в котором слова царапались, как битое стекло. — Нет!
Она не может умереть. Она не смеет сдаться. Он придёт. Её король, её мужчина, её безумный, упрямый воин, который бросил вызов Совету Старейшин, когда те назвали её «магической ошибкой». Он стоял тогда, в луче света из высокого окна, сжимая рукоять меча, и голос его был тверже стали: «Кто против неё — тот против меня. А кто против меня, тот против короны. Выбирайте, господа. Войну или мир. Но Элину я не отдам». Он поцеловал её у ворот, когда она, испугавшись за его репутацию, пыталась сбежать. Он грубо схватил её, вжал в каменную кладку и целовал до синяков, рыча: «Ты — моя. И никакие демоны, боги и люди этого не изменят. Ты теперь моя жена».
Кольцо на пальце… Она опустила взгляд. Пальцы были пусты. Сволочи, они сняли даже кольцо. Но след от него остался — тонкая полоска более светлой кожи. Клеймо принадлежности. Её оберег.
— Я верю в тебя, — прошептала она, и теперь в голосе не было мольбы. Это была мантра. Острие воли. — Слышишь? Я верю в нас!
Именно в этот момент тишину взрезали шаги. Не крысиная возня и не капли воды. Металлический, тяжелый звон подкованных сапог по каменным ступеням.
Бум. Бум. Бум.
Вибрация отдавалась в стенах, сотрясая воздух. Сердце Элины пропустило удар, а затем понеслось галопом, разгоняя кровь. Страх? Нет, адреналин. Боевая готовность. Если это палач, она встретит его стоя на ногах.