Страница 177 из 220
И в этой звенящей, наэлектризованной тишине, он обратился только к ней. Весь мир перестал существовать: не было ни Совета, ни сестры, ни бушующей толпы. Были только он и она.
— Ты согласна? — спросил он тихо, но так, что его голос был единственной музыкой во вселенной. — Разделить со мной не только трон, но и бремя власти? Принимать удары вместе со мной? Стать моим светом в этой тьме, которая меня окружает? Ты согласна стать моей женой, Элина?
Она смотрела в его глаза. В них больше не было боли от проклятия. В них горела любовь — дикая, яростная, не признающая преград. Вера — абсолютная, непоколебимая, ставящая ее выше всех законов. И решимость — готовая идти против всего мира.
— Да, — выдохнула она, и ее голос, сорвавшийся от слез, прозвучал громче, чем любой королевский указ. — Я согласна. Тысячу раз — да.
И тогда он улыбнулся. По-настоящему, открыто, сбросив маску сурового правителя.
И поцеловал ее. Прямо там. В центре тронного зала. Под сводами, которые видели коронации и казни, но еще никогда не видели такой дерзкой, обжигающей, взрывной любви. Его губы, горячие и требовательные, накрыли ее, и весь мир — крики, потрясения, ненависть — исчез, растворившись в этом моменте абсолютного, безусловного принятия.
Когда они вышли из зала, оставив за спиной бурю, Элина не могла говорить. Она только судорожно сжимала его руку, чувствуя, как внутри все еще дрожит каждая клеточка ее тела. От пережитого ужаса. От нахлынувшего счастья.
— Ты сделал это, — сказала она наконец, когда тяжелые двери закрылись, отсекая их от чужого безумия. — Ты сказал им правду. При всех. Не побоялся. Ты поставил на кон все — свою корону, свою власть, свою репутацию.
Он остановился и взял ее лицо в свои ладони. Его большие пальцы стерли остатки слез с ее щек.
— Я должен был это сделать, — сказал он твердо. — Ложь душила меня. Тайна отравляла каждое мгновение, проведенное с тобой. Они должны знать, кто ты на самом деле. Не травница, не самозванка. Ты — женщина, которая вошла в логово смерти и не побоялась. Ты — мое спасение. И они примут тебя. Или будут вынуждены сделать вид, что приняли.
— А если они не примут? — прошептала она, все еще не в силах до конца поверить в реальность произошедшего. — Если Совет взбунтуется? Если начнется война? Если твоя сестра…
Он прервал ее, прижав палец к ее губам.
— Тогда я пойду против них. Против всех. Против Совета. Против традиций. Против собственной крови. Я сожгу мосты, разрушу стены, развяжу войну с целым миром, если потребуется. Лишь бы быть с тобой. Ты — мой выбор. Не политический. Сердечный. И я не отдам тебя никому.
Элина смотрела на него, на его волевое лицо, на корону, которая сейчас не казалась символом власти, а лишь тяжелой ношей, и чувствовала, как мир, который так долго вращался с сумасшедшей скоростью, срываясь в пропасть, наконец-то замер. Остановился. И в этой блаженной, звенящей тишине она услышала главное — спокойный, ровный стук его сердца, который бился в унисон с ее собственным.