Целитель для Его Величества

Глава 106

Из отражения на нее смотрела женщина, которой она никогда не была. Высокая, царственная, смертельно бледная. Темно-синий шелк выгодно оттенял ее бледную кожу, делая ее похожей на фарфор. Серебро вышивки перекликалось с серебряными искрами ужаса, застывшими в ее широко распахнутых глазах. Жемчуг на вороте обрамлял лицо, делая его тоньше, изящнее, словно лик святой с древней иконы. Это была женщина, которая могла бы стоять рядом с королем. Женщина, которая могла бы быть королевой. Разница между ней, вчерашней травницей в простом шерстяном платье, и этим видением была настолько разительной, что у нее закружилась голова.

— Кто ты? — прошептала она своему отражению, чувствуя, как по щеке скатывается одинокая, горячая слеза. Она быстро смахнула ее кончиками пальцев. Нельзя. Не сейчас. — Ты справишься, — сказала она себе тверже, глядя прямо в глаза той, другой женщине в зеркале. Голос прозвучал глухо, но решимость, зародившаяся в груди, была горячее страха. — Ты столько врала, чтобы выжить. Сможешь и сейчас. Ты справишься. Ты. Справишься.

Путь в тронный зал был похож на путешествие в сердце чудовища. Бесконечная анфилада коридоров, устланных коврами, гасящими шаги, казалась лабиринтом. Стены, увешанные портретами суровых предков Дэмиана, давили. Их нарисованные глаза, казалось, следили за ней с немым осуждением. «Самозванка», — шептали их беззвучные голоса. «Травница. Ничтожество. Как ты посмела?». С каждым шагом к массивным, инкрустированным золотом дверям тронного зала, воздух сгущался. Там, за ними, гудел улей. Не было слышно отдельных голосов, но низкий, вибрирующий гул, подобный рокоту далекого водопада, проникал сквозь щели, заставляя каменный пол под ногами дрожать.

Элина чувствовала, как предательски дрожат ее колени под тяжелым шелком. Сердце колотилось в такт этому гулу. Ей хотелось замереть, превратиться в статую, стать частью стены, только бы не входить. Но Илга, неслышно ступая рядом, уже положила ладони на ручки исполинских дверей и с натугой потянула их на себя.

Гул, словно гигантская волна, ударил в лицо, а затем наступила она.

Тишина. Оглушительная. Мертвая.

Двери распахнулись, являя ее взору и взорам сотен людей то, что должно было стать ее судьбой. Тронный зал был полон до отказа. Это не было простое собрание. Весь двор, казалось, был здесь. Члены Малого Совета в своих черных, расшитых золотыми цепями мантиях, стояли в первых рядах, их лица были мрачны и сосредоточены. За ними — море придворных: знатные лорды с надменными лицами, их разодетые в бархат и парчу жены, увешанные драгоценностями, юные рыцари, чьи доспехи сияли ярче солнца, и дамы, чьи прически были выше башен. И везде, вдоль стен, словно тени, застыли слуги в ливрейных цветах, с круглыми от любопытства и страха глазами.

Все взгляды, как сотни отравленных стрел, вонзились в одинокую фигуру в темно-синем, застывшую на пороге. Время остановилось. Никто не шевелился. Никто не дышал.

В центре всего этого, на возвышении из черного мрамора, стоял трон. Резной, из темного дерева, увенчанный геральдическими грифонами. А на нем сидел он. Дэмиан. Но это был не тот Дэмиан, которого она знала. Не тот больной, уставший человек, который позволял ей прикладывать к своему лбу травяные компрессы, и не тот язвительный, желчный король, который впервые посмотрел на нее с подозрением. Это был Властелин. На нем был камзол из черного, как сама бездна, шелка, расшитый золотом так искусно, что казалось, будто по его груди и плечам струится жидкое пламя. Корона — тяжелый обруч из черненого золота с рубинами цвета запекшейся крови — сияла на его челе. Его глаза, встретившиеся с ее взглядом через весь зал, горели темным, решительным пламенем. Опасным. Словно он был готов развязать войну прямо здесь и сейчас. Это была сила в чистом виде. Устрашающая, необузданная и… защищающая?

Рядом с троном, чуть позади, стояла принцесса Ирма. Она была прекрасна и холодна, как лезвие парадного меча. Ее платье цвета слоновой кости, расшитое золотыми лилиями, струилось до пола. На ее губах играла легкая, идеально выверенная улыбка, но в серых, как зимнее небо, глазах не было ни капли тепла. Только ледяной, всепоглощающий триумф. Она смотрела на Элину не как на соперницу или угрозу. Она смотрела на нее как на жука, которого только что прикололи булавкой к бархату. Это выражение лица ударило сильнее, чем любой крик. Ирма знала. И она предвкушала.

Элина сделала первый шаг. Ей казалось, что она идет по дну океана, преодолевая сопротивление всей толщи воды. Тишина звенела в ушах. Каждый шаг, смягченный шелком, все равно отдавался гулом в каменном полу. Она шла. Мимо лиц, искаженных гримасами презрения. Мимо женщин, прикрывающих рты веерами, чтобы скрыть злорадный шепот. Мимо мужчин, чьи взгляды раздевали ее донага, пытаясь найти ту грязь, которая, по их мнению, непременно должна была скрываться под королевским шелком. Внутри у нее все сжималось в тугой, болезненный комок. Она чувствовала их враждебность физически, как удары кнута. Но она не остановилась. Спина, затянутая в корсет, оставалась прямой. Голова — гордо поднятой. Она шла вперед, к своему королю, чувствуя, как этот путь длится целую вечность.

И тогда он поднялся. Единым, хищным, грациозным движением. Он спустился с мраморного возвышения, и его шаги были единственным звуком, нарушавшим гробовую тишину. Он шел к ней, пересекая разделявшее их пространство, и толпа расступалась перед ним, как вода перед носом боевого корабля. Достигнув ее, он не сказал ни слова. Он просто взял ее за руку. Его ладонь была горячей, сухой и твердой, словно выкованной из стали. Он поднес ее ледяные, дрожащие пальцы к своим губам, но не поцеловал, а лишь прижался к ним на мгновение, делясь своим жаром и своей силой. Затем, все так же молча, он развернулся и повел ее на середину зала, в самый центр этого круга ненависти и любопытства. Под самый купол, где эхо множило даже биение сердца.

Он отпустил ее руку и встал рядом, как воин, готовый принять бой. Он обвел зал тяжелым взглядом, и под этим взглядом стих последний, самый робкий шепоток.

— Я собрал вас всех здесь, — его голос, глубокий и звучный, разнесся под сводами, ударяясь о камень и возвращаясь сторицей, — не для того, чтобы объявить о победе в войне. Не для того, чтобы представить нового союзника. Я собрал вас, моих верных подданных, мой Совет, мою семью, чтобы сказать вам правду.

Он сделал паузу. Словно палач, занесший топор над плахой. Элина перестала дышать. Сердце остановилось.