Страница 166 из 220
Глава 101
Время умерло.
Оно не замерло, не остановилось — оно именно умерло, рассыпавшись в прах где-то у подножия мраморной колонны, за которой они спрятались от всего мира. Элина не смогла бы ответить, сколько прошло: минуты сгорали в топке его близости, часы превращались в секунды, а вечность сжалась до одного-единственного удара сердца, который гулким эхом отдавался в висках. Мир, тот самый мир, что состоял из дворцовых интриг, смертельных договоров, титулов и ядов, просто перестал существовать. Он схлопнулся, аннигилировал, оставив после себя только вакуум, заполненный им.
Его запах — смесь дорогого сандалового масла, терпкого пота после танца и чего-то неуловимо личного, только его, Дэмиана, — проникал в каждую клеточку её тела, пропитывал одежду, становился её собственной кожей. Его руки, минуту назад сжимавшие её талию со стальной хваткой, всё ещё впечатывали в её тело жар, который, казалось, прожёг атлас платья и теперь ставил клеймо прямо на душе. Его поцелуй — нет, не просто поцелуй. Это был бунт. Жадный, властный, с горьковатым привкусом запретного вина и отчаянной нежности, он не спрашивал разрешения, он брал и дарил одновременно. В этом столкновении губ и языков горело пламя ярче того, что пылало в тысяче канделябров бального зала. Это был пожар.
Где-то там, за пеленой их общего дыхания, продолжала играть музыка, кружились пары и интриганы плели свои сети, но для Элины существовал только его шёпот. Хриплый, низкий, вибрирующий где-то в глубине его широкой груди, он врезался в память, выжигая всё остальное:
«Ты — моя. И плевать на договоры»
. Слова, стоившие короны. Слова, ради которых она была готова умереть.
Она стояла, прижавшись спиной к холодному камню колонны, и чувствовала, как тепло его тела борется с этим холодом, и тепло побеждало. Всегда побеждало. Элина потеряла счёт времени, потому что времени больше не было. Было только ощущение полета в бездну, где нет ни титулов, ни политики — только мужчина и женщина, созданные друг для друга вопреки законам мироздания.
Но открыв глаза, она вернула себе способность дышать. И вместе с воздухом в легкие хлынула реальность. Слишком быстро. Слишком грубо. Слишком больно.
Это было похоже на падение с огромной высоты в ледяную воду. Бальный шум ударил по перепонкам, свет тысяч свечей резанул по глазам, а вместе с ними вернулся и страх. Он стоял перед ней, поправляя манжеты, и его дыхание всё ещё было сбивчивым. В его потемневших глазах плескалось расплавленное золото желания, смешанное с болью неизбежного расставания.
— Возвращайся через восточную галерею, — его шёпот всё ещё ласкал её кожу, хотя он уже отстранился, становясь снова королём, а не просто мужчиной. — Там меньше стражи. Я зайду с главного входа и отвлеку внимание. Жди меня, я приду к тебе ночью. Чего бы мне это ни стоило.
Он не спрашивал. Он приказывал, но в этом приказе было столько уязвимости, что у Элины сжалось сердце. Последний быстрый, почти болезненный поцелуй в висок, и он ушёл. Звук его уверенных, тяжелых шагов растворялся в конце коридора, оставляя после себя звенящую тишину и запах надвигающейся грозы. Она должна была идти. Немедленно. Одернуть юбки, проверить прическу, натянуть на лицо безмятежную улыбку и скользить в зал, словно ничего не произошло. Словно её губы не припухли от поцелуев, а щеки не пылают лихорадочным румянцем. Должна. Но ноги не слушались. Они стали ватными, приросли к мозаичному полу.
Элина прислонилась спиной к холодной, равнодушной стене. Закрыла глаза, надавив веками до цветных кругов, и прижала ладонь к груди. Сердце билось не просто сильно — оно колотилось, как загнанная в клетку птица, ломая ребра изнутри, стремясь вырваться наружу и полететь вслед за ним.
«Ты — моя»
. Это звучало как клятва. Это звучало как приговор.
Вдох. Медленный, протяжный, вытягивающий из лёгких страх. Выдох. Рваный, прерывистый, с тихим, едва уловимым стоном. Его вкус всё ещё сводил с ума — пряная горечь на кончике языка. Она улыбнулась. Это была улыбка женщины, которая дерзнула украсть солнце и теперь грелась в его лучах, не думая о том, что за кражу света могут сжечь на костре.
И именно в этот момент блаженной, хрупкой тишины, когда она стояла с закрытыми глазами и улыбкой Джоконды на губах, тишину вспороли шаги. Они были совсем другими. Если поступь Дэмиана была тяжестью надвигающейся скалы, а крадущаяся походка Рейнара — скольжением змеи в траве, то эти шаги звенели. Лёгкие, цокающие, изящные и убийственно уверенные. Так стучат острые каблучки дорогих туфель по мрамору, когда их хозяйка знает, что весь мир лежит у её ног.
Холодок побежал по позвоночнику Элины раньше, чем она открыла глаза. Интуиция взвыла сиреной, приказывая бежать, но тело, всё еще окутанное истомой поцелуя, отреагировало с предательским опозданием. Ресницы дрогнули и поднялись.
В конце коридора, словно призрак, сошедший с портрета, стояла принцесса Ирма. Она была воплощением совершенства, которое не вызывало восхищения, оно вызывало ледяной ужас. Бледно-голубое платье струилось по её фигуре, как ледниковая вода, переливаясь бриллиантовой пылью в свете одиноких канделябров. Ни один волосок в её сложной, выверенной до миллиметра укладке не выбивался из идеального ансамбля. На лице сияла та самая светская улыбка, которую она дарила всем — вежливая, фарфоровая, безупречная.
Но глаза. Боже, её глаза.
Элина встречала разные взгляды. Она видела голодную похоть в глазах придворных, видела ненависть, видела зависть. Но то, что плескалось в глубине зрачков Ирмы, было страшнее. Там не было огня. Там был абсолютный, космический ноль. Холодный, колючий айсберг расчётливой жестокости. Так, наверное, смотрит удав на кролика, перед тем как сжать кольца. Этот взгляд не сулил скандала — он сулил медленную, мучительную казнь с особой изощренностью.
Воздух в коридоре сгустился до состояния холодного киселя. Элина физически ощутила, как тепло, оставленное руками Дэмиана, покидает её, вытесняемое арктическим холодом, исходящим от принцессы.
— Леди Элина, — голос Ирмы был похож на звон хрусталя, которым проводят по краю бокала. Красиво, чисто, но смертельно опасно. Она приближалась, не сводя с неё ледяного прицела. — Какая неожиданная встреча. Судьба, знаете ли, благоволит тем, кто хочет прогуляться подальше от духоты.
Элина заставила себя оторваться от стены. Тело слушалось с трудом, но она расправила плечи, цепляясь за остатки достоинства, как утопающий цепляется за соломинку.