Страница 167 из 220
— Ваше высочество, — её голос, как ни странно, прозвучал ровно, хотя внутри неё всё сжалось в крошечную, испуганную точку. — Я думала, вы танцуете. Церемониальный танец с послом… кажется, он был следующим в протоколе.
— Я устала от протоколов, — Ирма остановилась в нескольких шагах. Достаточно близко, чтобы Элина заметила идеальную пудру на ее носу и крошечную родинку над губой, и достаточно далеко, чтобы сохранить дистанцию палача и жертвы. — И от танцев. И от духоты лжи, что витает в этом зале. Решила освежиться. Но, кажется, я не одна решила покинуть бал. Правда, воздух здесь ничуть не свежее. Вы так не считаете?
Пауза, которую она выдержала, была шедевром садизма. Она смотрела на губы Элины, на слегка смазанную помаду, на припухлость в уголке рта. Взгляд её стал еще жестче, если это вообще было возможно.
— Ваше высочество, позвольте мне объяснить… — начала Элина, чувствуя, как под ложечкой засасывает холодная пустота. Рука инстинктивно дернулась к губам, стирая невидимые улики, но было поздно.
— Не надо, — резко, словно хлыстом, оборвала её Ирма. Вся её фарфоровая мягкость исчезла в один миг. — Я не спрашиваю вас ни о чём. Я не требую объяснений. Я. Видела. Всё.
Три слова. Всего три коротких, рубленых слова, и мир под ногами Элины треснул. Пол качнулся, и ей пришлось прикусить губу до боли, чтобы не упасть. Кровь отлила от лица, оставив вместо кожи белую маску. Она знала. Боже, она знала. Всё это время Ирма стояла там, в тени, как паук в центре паутины, и наблюдала за тем, как король целует другую женщину, словно безродный мальчишка.
— Это не то, что вы думаете, — прошептала Элина, ненавидя себя за жалкость этих слов. Это было классическое оправдание преступника, пойманного на месте преступления с поличным.
Ирма улыбнулась. От этой улыбки у Элины кровь застыла в жилах.
— Я думаю, что король Дэмиан, мой жених, целовал вас за этой колонной так, словно хотел выпить вашу душу, — с леденящим душу спокойствием, чеканя каждое слово, произнесла она. — Я думаю, что это была не дань вежливости. Я думаю, что вы спите с королём. Я права?
Тишина, последовавшая за вопросом, была оглушительной. Элина молчала. Отрицать было бессмысленно. Вся её поза, горящие щеки, растерзанный вид — всё кричало громче любых слов. Это была пощечина голой правдой, и Ирма наслаждалась каждой секундой этого унижения.
— Можете не отвечать, — Ирма грациозным жестом поправила бриллиантовый браслет на запястье. — Ваше молчание красноречивее любых признаний. Впрочем, я не собираюсь закатывать сцен. Кричать, рвать на себе волосы, звать стражу и требовать справедливости? Это удел кухарок. Я аристократка, леди Элина. Я играю в более тонкие игры.
Элина судорожно сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. В висках стучал страх, но вместе с ним проснулся и холодный гнев. — Что вы хотите? — спросила она, и её голос дрогнул лишь на долю секунды, потому что она уже знала — сейчас прозвучит цена. И цена эта будет неподъемной.
Ирма шагнула ближе. Теперь они стояли почти вплотную. От принцессы пахло жасмином и холодной пудрой — запах хищницы, притворяющейся цветком.
— Я хочу, чтобы вы ушли, — сказала она, разделяя слова, словно вколачивая гвозди в крышку гроба их отношений. — Сегодня.
Слово повисло в воздухе, как удар гонга, и Элина смотрела на нее, чувствуя, как действительность рассыпается на осколки.
— Что? — выдохнула она, не веря. — Вы предлагаете мне бежать?
— Вы слышали, — Ирма говорила тоном, не терпящим возражений. — Я не предлагаю. Я требую. Уйдите из дворца. Добровольно. Сегодня же ночью, пока стража не перекроет ворота. Исчезните из жизни короля так же внезапно, как появились. Это единственный способ сохранить жизнь и ему, и вам.
— Я не могу, — Элина покачала головой, и в этом жесте было отчаяние. — Вы не понимаете. Я не просто гостья. Я лечу короля. Проклятие, которое его убивает, среагировало на мою магию. Если я уйду сейчас, без завершения цикла, он умрёт. Медленно и мучительно. Его кровь свернётся в венах. Вы этого хотите? Оставить его мне, значит убить его. И тогда корона достанется теням.
На мгновение в глазах Ирмы мелькнуло что-то похожее на сомнение. Она не знала о магической привязке. Она думала, что Элина просто искусная любовница. Но дымка сомнения рассеялась так же быстро, как и появилась, уступив место ледяному прагматизму.
— Я знаю магию лучше, чем вы можете себе представить, — отчеканила Ирма. — Я знаю, что смерть от разрыва привязки наступает не мгновенно, а в течение лунного цикла. Этого времени достаточно, чтобы найти другого целителя. Или, что более вероятно, чтобы совет успел назначить регента и подготовить страну к моему правлению, когда ваш король отойдет в мир иной. Но я также знаю, что если совет узнает, что король спит с «самозванкой без роду и племени», его репутация будет растоптана в ту же секунду. А ваша жизнь — закончена. Буквально.
— Мы не спим! — выкрикнула Элина, и голос её эхом разнесся под сводами пустого коридора. — Мы никогда не переступали эту черту! Клянусь вам!
Губы Ирмы скривились в презрительной усмешке.
— Это не важно, — отрезала она. — Плевать, спали вы на простынях или просто дышали друг другом в лицо. Важно то, что поверит совет. А совет верит мне. Потому что я — принцесса, а вы — никто. Тень, воровка, пришедшая неизвестно откуда. Если я сейчас же, сию минуту, закричу, что вы пытались отравить короля колдовским поцелуем, они свяжут вас, не дожидаясь доказательств. Будет скорый суд, где моё слово будет против вашего молчания. И вас казнят, как ведьму, на рассвете. А король будет опозорен настолько, что ему придется отречься или жениться на мне, чтобы спасти свой трон. И я выйду за него, даже если он будет ненавидеть меня каждой клеткой своего тела. Мне не нужна его любовь. Мне нужна его власть.
С каждым словом этой ледяной исповеди Элина чувствовала, как к глазам подступают непрошенные, жгучие, как раскаленное олово, слезы. Она не плакала от страха за себя — она плакала от бессилия. Потому что Ирма была права. Абсолютно, дьявольски права. Она держала в своих руках не только её жизнь, но и честь, и судьбу Дэмиана. Король, целующий безродную девицу на балу в честь своей помолвки — это не романтика. Это политический труп.
— Я… Я уйду, — голос Элины был тихим, как шелест сухой листвы. Она прижала руку к солнечному сплетению, где разрасталась черная дыра боли. — Но дайте мне время. Хотя бы три дня. Чтобы стабилизировать его каналы. Чтобы мой уход не стал для него убийством. Я спасу его жизнь и клянусь, вы больше никогда меня не увидите.