Целитель для Его Величества

Глава 100

И тогда плотина рухнула. Все её «надо быть сильной», все её доводы, все её попытки сохранить лицо разлетелись вдребезги. Где-то в груди взорвалось, и наружу, сметая все преграды, хлынула чистая, незамутнённая, обжигающая правда. Она резко развернулась, вскинув голову, и её глаза, полные слёз, но не пролившие ни капли, встретились с его глазами.

— Потому что я не хочу смотреть, как ты танцуешь с ней! — выкрикнула она. Этот крик сорвался с губ, громкий, истеричный, полный такой боли и отчаяния, что эхо заметалось под сводами, многократно усиливая её признание. — Я не хочу видеть твои руки на её талии! Я не хочу слышать её смех! Я не могу это выносить!

Она сказала это. Всё. Выложила на стол все карты. И в тот же момент пожалела. Пожалела так сильно, что захотелось провалиться сквозь этот чёртов мраморный пол. Кровь отхлынула от её лица, оставив вместо щёк две восковые маски. Она тяжело дышала, грудь вздымалась, и она смотрела на него с ужасом, ожидая приговора. Он был зол? Безусловно. Но под этой злостью она видела что-то ещё. Что-то глубокое, тёмное, что заставляло её сердце биться в новом, лихорадочном ритме. Голод.

Дэмиан стоял перед ней. Высокий, широкоплечий, в своём идеально скроенном чёрном камзоле, расшитом серебряной нитью. Его лицо, обычно сохранявшее маску невозмутимости, сейчас было живой картиной эмоций. Челюсть была сжата так сильно, что желваки ходили ходуном под смуглой кожей. Ноздри раздувались. А глаза… Его серые глаза, обычно холодные и спокойные, как зимнее море, сейчас были двумя горящими углями. В них плясал огонь. Тот самый огонь, который пугал и завораживал её одновременно. Он не произнёс ни слова несколько мучительно долгих секунд, просто сверлил её этим пылающим взглядом, будто пытаясь увидеть саму её душу, вывернуть её наизнанку.

— Я танцевал с ней, — заговорил он наконец, и его голос был обманчиво ровным, что было ещё страшнее крика. Он цедил слова сквозь сжатые зубы, — потому что этого требовал этикет. Потому что она — принцесса. Потому что таков протокол, и я обязан оказывать ей знаки внимания, которых требует дипломатия. Это ничего не значит. Ты это знаешь.

— Я знаю! — выкрикнула она в ответ, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Одна единственная капля скатилась по щеке, оставляя за собой блестящий, солёный след. — Я всё знаю, Дэмиан! Я знаю про этикет, про протокол, про дипломатию! Но моё сердце этого не знает! Моё сердце видит только, что ты стоишь с ней, как идеальная пара! Как король и королева! И оно разрывается на куски, и мне плевать на дипломатию!

Она набрала воздуха, понимая, что обратного пути уже нет. Все её страхи, все её комплексы, вся её неуверенность, копившиеся месяцами, хлынули наружу.

— Я не принцесса, Дэмиан, — произнесла она уже тише, но в её голосе была такая надрывная, звенящая боль, что это было слышно сильнее любого крика. — Я не гениальная целительница, как она. Я не могу объединять королевства одним своим происхождением. Я — никто. Она — идеальная кандидатура для тебя. Всё, о чём мечтает совет. А я — просто самозванка, которая случайно оказалась в твоей жизни, и которая с каждым днём всё больше убеждается, что совершает чудовищную ошибку, оставаясь с тобой, потому что ты заслуживаешь большего!

Дэмиан шагнул вперёд. Это было не плавное движение, это был бросок. Молниеносный, хищный, неотвратимый. Он вторгся в её личное пространство так властно и бесцеремонно, что она инстинктивно отступила назад и упёрлась спиной в холодный мрамор. Отступать было некуда. Она была в ловушке. В ловушке между холодным камнем и его горячим, как печь, телом. Он нависал над ней, заполняя собой всё пространство, весь мир, перекрывая доступ кислорода.

— Ты — не никто. — Его голос не был громким, но в нём звучала такая непоколебимая, гранитная уверенность, что по её телу пробежала дрожь. В нём звенела сталь меча, опускающегося на плаху. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей так говорить. Ты — моя. Ты — та, ради которой я готов сжечь этот дворец дотла, развязать войну и послать к дьяволу все советы и протоколы.

Она отчаянно замотала головой, чувствуя, как новые слёзы закипают на глазах. Он не понимал. Он не понимал, как устроен мир за пределами его власти.

— Ты не можешь выбирать меня, — прошептала она, вглядываясь в его пылающие глаза. — Ты не можешь просто сказать: «Я выбираю эту девушку». Ты — будущий король. Совет требует союза с её королевством. Он укрепит наши границы, даст нам армию и флот. Страна требует мира и процветания. А я… я — только обуза. Я — твоя слабость, твоя ахиллесова пята. Я — мишень для врагов и повод для насмешек для союзников. Ты сам это знаешь.

Он подошёл ещё ближе, хотя, казалось, ближе уже некуда. Они стояли так, что она чувствовала жар его груди, почти касавшейся её собственной. Он остановился в миллиметре от неё. Она чувствовала его дыхание на своём лице — горячее, прерывистое.

— Ты — не обуза, — сказал он, и его голос сорвался на хриплый шёпот. — Ты — моя жизнь. Ты — единственная причина, по которой я просыпаюсь по утрам и ложусь спать по ночам, зная, ради чего я всё это делаю. Ты — мой воздух. Без тебя нет ни короля, ни будущего, ни этого проклятого королевства. Есть только пустота. Скажи мне, — он взял её лицо в ладони — грубо, но в то же время бесконечно нежно. Его пальцы, мозолистые и шершавые, обхватили её подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза, не отводя взгляд. — Почему ты ушла? Скажи мне правду. Всю правду.

— Потому что я не выдерживаю этого, — выдохнула она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она выталкивала из груди острые камни. — Я не выдерживаю смотреть, как ты танцуешь с ней. Как она смотрит на тебя с обожанием и правом собственности. Как все вокруг шепчутся, что вы — идеальная пара. Как ты… как ты…

Она запнулась, не в силах произнести то, что причиняло больше всего боли. Дэмиан не двигался. Он ждал. Его большой палец медленно, мучительно медленно провёл по её нижней губе, очертил её контур, отчего по телу Элины прошла новая дрожь, уже совсем другой природы.

— Как я? — спросил он, и в его голосе появился новый оттенок. Мягкость. Опасная, обволакивающая мягкость, которая была только прелюдией к буре.

— Как ты улыбаешься ей, — наконец выдавила она, и это признание стоило ей последних сил. — Ты улыбался ей. Я видела. Ты улыбался ей так, как когда-то улыбался мне.

Он усмехнулся. Но это была не весёлая, а горькая, полная сарказма усмешка, от которой у Элины всё сжалось внутри.