Страница 158 из 220
— Я ничего не думаю, — голос её звучал глухо, как из склепа. Она упрямо смотрела в сторону, на языки пламени в камине.
— Нет, думаешь. Я знаю тебя, — он мягко, но настойчиво взял её лицо в свои ладони и повернул к себе. — Ты думаешь, что я выберу её. Что я сейчас оцениваю вас, словно лошадей на ярмарке, и что она — лучшая ставка.
— Я не знаю, что ты выберешь, — Элина наконец посмотрела ему в глаза. В её взгляде была такая бездна отчаяния и любви, что он вздрогнул. — Я знаю только то, что вижу. А вижу я, что она — идеальная кандидатура. Знатная до мозга костей. Красивая так, что захватывает дух. С даром, о котором слагают легенды. Она — всё то, чем я не являюсь. И то, что ты вынужден сейчас это выслушивать, уже делает меня твоей слабостью, твоей ошибкой.
Он резко выдохнул, словно получил удар под дых. Его пальцы на её плечах сжались сильнее.
— Ты — не ошибка. Ты — моя жизнь, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Ты моя, Элина. Вот здесь, — он прижал её ладонь к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Чувствуешь? Это бьётся для тебя. Я не выберу её. Ни за что. Никогда. Пусть она будет хоть трижды богиней.
— А совет? — прошептала она, и одинокая слеза всё же скатилась по её щеке. — Ты слышал Грейвза? А за ним стоят лорды, казначейство, армия…
— Плевать мне на совет! — его голос сорвался на крик, полный ярости и боли. — Плевать на Грейвза, плевать на лордов. Я король! И я решаю, с кем делить трон и жизнь. Или ты думаешь, что я позволю кучке старых интриганов распоряжаться моим сердцем?
— Ты не можешь так просто пойти против всего совета, — в её голосе звучала горькая рассудительность. — Это не война, Дэмиан. Это хуже. Это политическая изоляция. Это саботаж каждого твоего приказа. Это разрушит твою власть изнутри. И меня будут винить в этом. Я стану причиной твоего краха. Я этого не вынесу.
Дэмиан притянул её ближе, так, что их лбы соприкоснулись. Его дыхание обжигало её кожу.
— Тогда слушай меня. И слушай внимательно, — его голос стал низким, вибрирующим, проникающим в самую душу. — Я пойду против всего мира. Я сожгу дотла этот совет, отрекусь от трона, уйду с тобой в изгнание, если понадобится. Я буду жить с тобой в лачуге и лечить людей в какой-нибудь глухой деревне. Я пойду на всё, слышишь? На всё. Но я не откажусь от тебя. Ты — единственное, что в моей жизни имеет смысл. Всё остальное — политика, пыль и суета.
Она смотрела в его глаза, в которых бушевало пламя. Не холодное пламя магии, а горячее, живое, человеческое. И в этом пламени сгорали все её страхи.
— Я верю тебе, — прошептала она, и это признание стоило ей неимоверных усилий. — Но я всё равно боюсь. До ужаса. До дрожи.
— Чего, родная? Чего ты боишься?
— Что однажды ты проснёшься в нашей воображаемой лачуге, уставший от борьбы с целым миром. Посмотришь на меня и поймёшь, что я того не стоила. Что я была политической ошибкой, которая стоила тебе короны. И возненавидишь меня.
— Этого не случится никогда, — он поцеловал её в лоб с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Никогда. Ты — моё сердце. А сердце нельзя ненавидеть.
Он заключил её в объятия. Крепко, надёжно, словно пытаясь закрыть собой от всего мира. Элина уткнулась лицом в его грудь, вдыхая запах сандала, кожи и его собственный, уникальный запах. И в этом коконе из его рук её собственное сердце, бившееся где-то в горле, начало замедляться, успокаиваться, входить в ровный, умиротворённый ритм.
Она не знала, что готовит им завтрашний день. Не знала, какие интриги плетёт принцесса Ирма, чьи добрые глаза могли быть лишь искусной маской. Не знала, сможет ли она выдержать эту битву за трон и сердце короля, в которой у неё не было ни оружия, ни армии, ни права голоса.
Но сейчас, стоя в кольце его рук, она знала одно — единственную истину, которая давала ей силы сделать следующий вдох: он с ней. Её король, её Дэмиан, её любовь. И пока он с ней, даже целый мир, ополчившийся против них, казался всего лишь досадным недоразумением. Потому что их двое. А этого было достаточно, чтобы противостоять целой вселенной.