Целитель для Его Величества

Глава 94

«Это не просто расчёт, ваше величество! — в голосе Грейвза зазвучали вкрадчивые, почти отеческие нотки, от которых тошнота подкатила к горлу. — Принцесса — это жемчужина. Образованнейшая женщина нашего времени, с умом государственного мужа, владеющая семью языками и всеми тонкостями дипломатического этикета. Она красива той классической красотой, что воспевают поэты. И, что немаловажно, она обладает идеальным, чистым даром, который только укрепит королевскую кровь. Она станет не просто женой — достойной королевой, о которой народ будет слагать легенды».

Каждое слово, которым Грейвз описывал принцессу, было гвоздём, забиваемым в крышку её гроба.

Образованная.

Элина знала лишь то, чему научила её жизнь и мастер-целитель.

Красивая.

Она никогда не считала себя уродливой, но до «классической красоты» ей было так же далеко, как до звезд.

С идеальным даром.

Её собственный дар был сломан, вырван из памяти, работал через боль и интуицию.

Дэмиан встал. Она услышала это по звуку — резко отодвинутое кресло, скрипнувшее по каменному полу. Его голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости: «Я уже выбрал свою королеву. И это не обсуждается».

В зале повисла тишина. Она была настолько осязаемой, что Элина чувствовала её кожей. Казалось, даже пламя факелов замерло в ожидании. А затем последовал смертельный удар, нанесённый с хирургической точностью.

Грейвз не стал кричать. Он перешёл на свистящий шепот, от которого кровь стыла в жилах: «Вы выбрали самозванку, ваше величество. Девушку хоть и с родом, но без прошлого и без магии. Содержанку, найденную на обочине. И вы хотите, чтобы совет, чтобы королевство, чтобы сама история восприняли это как серьёзное решение? Это не выбор короля. Это каприз мальчишки».

Самозванка. Содержанка. Каприз.

Внутри Элины всё оборвалось. Не просто замерло, а рухнуло в бездонный колодец, ударяясь о выступы унижения и бессильной ярости. Сначала она почувствовала жар, словно всё тело залили кипятком. Стыд. Дикий, обжигающий стыд. А затем пришёл холод — смертельный, ледяной, парализующий. Кончики пальцев онемели. Дыхание перехватило, и она прижала ладонь ко рту, чтобы не застонать в голос. Она знала. Теоретически знала, что все так думают. Что для них она — пустое место, досадное недоразумение. Но одно дело — подозревать, а другое — услышать это вот так, в сердце власти, где решаются судьбы. Слова резали без ножа, оставляя кровоточащие раны.

Она не стала дожидаться ответа Дэмиана. У неё не было на это сил. Она боялась, что он промолчит. Боялась, что он согласится. Потому что в глубине души, в самом тёмном её уголке, она считала, что Грейвз прав. Она — никто. Она не пара королю. Ноги, словно ватные, понесли её прочь. Коридоры поплыли перед глазами, расплываясь в мутном мареве подступивших слёз. Каждый шаг отдавался эхом в пустом, выжженном сердце.

Она не помнила, как оказалась в своей комнате. Захлопнувшаяся дверь стала спасительным барьером между ней и миром, который только что плюнул ей в душу. Она рухнула на кровать, не раздеваясь, и уставилась в стену. На каменной кладке, как живая карта её души, проступали трещины. Она сидела, обхватив колени руками, и чувствовала, как внутри, в районе груди, разрастается Пустота. Та самая Пустота, которую она считала заполненной его любовью. Казалось, Дэмиан своей нежностью и верой зашил эту зияющую дыру. Но слова советника разорвали все швы.

Теперь это была другая пустота. Раньше она была белой пеленой, скрывавшей воспоминания. Теперь она была чёрной дырой, пожирающей надежду.

— Ты дура, — прошептала она сама себе в гулкой тишине комнаты. Слова царапали горло, как песок. — Ты глупая, наивная, жалкая дура. Ты и правда поверила? Поверила, что он твой? Что он может быть твоим по-настоящему? Оглянись! Он — король. Бог на земле. А ты — никто. Грязь под ногами. Ты — пустой лист, исписанный чужой ложью.

Но тут же другая часть её души, та, что познала его любовь, взбунтовалась с дикой, почти звериной силой. Внутри всё кричало. Кричало о том, что она не права. Что его глаза не лгут. Что его прикосновения святы. Что за каждым его «люблю» стоит стальная решимость. Она любила его. До умопомрачения, до дрожи, до готовности разорвать себя на части. И он любил её. Но, Боже, как же это больно — понимать, что любви недостаточно. Что на одной чаше весов лежит она, её чувства и его клятвы, а на другой — целое королевство с его границами, армиями, хлебом и миром. И чаша королевства перевешивает с глухим, неумолимым стуком.

Она не знала, сколько просидела так. Время текло вязко, как смола, пока в дверь не постучали. Стук был деликатным, но в тишине комнаты он прозвучал как гром.

— Войдите, — голос был сиплым, чужим.

Дверь отворилась, и на пороге возник слуга в тёмно-синей ливрее с королевским гербом. Он был сама почтительность, но Элина увидела в его глазах лишь отражение мнения совета. В его руках был свёрнутый пергамент, перевязанный алой лентой. Лента, как свежая кровь, резанула по глазам.

— Леди Элина, — произнёс он, слегка склонив голову. — Его величество просит вас незамедлительно прибыть в его малый кабинет.

— Зачем? — вопрос вырвался резче, чем ей хотелось. Она сама услышала в нём панические нотки.

Слуга на мгновение замялся, его взгляд метнулся по комнате. — Прибыла официальная делегация из королевства Астория, моя леди. Его величество желает, чтобы вы присутствовали на аудиенции.