Целитель для Его Величества

Глава 91

Мир короля Дэмиана имел четкий, незыблемый ритм, и сердцем этого ритма была Элина. Её шаги, её дыхание, шелест её платья — всё это вплелось в саму ткань его существования, став жизненно необходимым, как воздух. Она была его утренней молитвой и вечерним благословением. Всегда. Даже когда проклятие высасывало из неё жизнь по капле, даже когда она бледнела, спотыкалась и забывала собственное имя, она приходила. Приходила к нему. Это был акт тихого, отчаянного героизма. Поэтому, когда в то утро тяжелые, обитые железом двери его кабинета остались неподвижными, а воздух не наполнился запахом лаванды и лекарственных трав, Дэмиан почувствовал это не просто как отсутствие. Он почувствовал это как аварию в космическом порядке, как сбой в биении собственного сердца.

Тишина стояла гнетущая, вязкая. Она давила на виски, заставляя кровь бурлить в предчувствии беды. Сначала это было просто раздражение, которое он попытался подавить, списав на слабость или затянувшийся сон. Но когда минутная стрелка на старинных напольных часах дернулась в пятнадцатый раз, раздражение переросло в холодную, липкую тревогу. Он отправил слугу, юркого мальчишку с вечно испуганными глазами, в её покои. Доклад вернулся, словно удар хлыста: «Пусто, ваше величество. Постель не смята». Эти слова резанули по натянутым нервам. Постель не смята. Она не спала? Или ушла посреди ночи?

Он послал в сад — её убежище, где она часами говорила с цветами, подпитывая их своей угасающей силой. Ответ был как пощечина: «Никого». Он послал в библиотеку, где она пряталась за фолиантами, пытаясь найти способ спасти его. Тишина. С каждым отрицательным ответом внутри Дэмиана разрасталась зияющая, черная дыра ужаса, готовая поглотить его целиком. Руки, державшие меч и скипетр, мелко задрожали. Когда в кабинет бесшумной, крадущейся походкой вошел Рейнар, его первый советник и единственный друг, чье лицо обычно хранило маску невозмутимого спокойствия, Дэмиан увидел в его глазах отражение собственного ужаса.

— Где она? — голос короля прозвучал не как вопрос, а как рык раненого зверя. Слова вырвались из горла, царапая его изнутри.

Рейнар замер на месте, его кадык нервно дернулся. Он был воином, прошедшим сотни битв, но перед лицом этой тихой, личной катастрофы он чувствовал себя беспомощным.

— Никто не знает, ваше величество, — его голос был тих, словно он боялся спугнуть зверя, что проснулся в глазах его короля. — Она… исчезла. Мы обыскали дворец. Стража у ворот не видела, чтобы она выходила.

Слово «исчезла» ударило Дэмиана под дых. Не «ушла», не «спряталась», а исчезла, словно призрак, словно её и не было никогда. Этого не могло быть. Только не она. Только не сейчас. Гнев, жгучий и спасительный, вытеснил парализующий страх.

— Ищите, — это слово упало тяжело, как могильная плита. Он поднялся, и кресло с грохотом отлетело к стене. — Переверните каждый камень в этом проклятом дворце. Найдите её. Или я сам возьму факел и пойду по вашим следам.

Он ринулся к двери, не видя перед собой ничего, кроме образа её лица. Собственные покои, где они провели столько ночей, где её дыхание на его плече было единственным, что сдерживало его безумие. Пустота. Запах всё ещё витал там, смесь её кожи и целебных мазей, но самой Элины не было. Эта пустота была невыносима, она была оскорблением для его чувств. Дэмиан метался по коридорам, словно тигр в клетке, пока его подсознание, ведомое инстинктом, не привело его к старому восточному крылу, где ютилась прислуга и где нашла свой приют Элина, не пожелавшая занять королевские покои.

Её комната встретила его скорбной тишиной и тем самым запахом, который он искал. Всё здесь говорило о ней: скромный туалетный столик без единого украшения, стопка прочитанных до дыр книг, простой, но изящный сарафан, небрежно брошенный на спинку стула. Но его взгляд, обостренный до предела, сразу упал на грубый, старый деревянный сундук в углу. Он был чужим здесь. В то время как вся остальная мебель была частью дворца, этот сундук, потемневший от времени, с грубыми металлическими накладками, приехал с ней. Элина никогда не открывала его при нём, оберегая его содержимое как страшную тайну. Но сейчас его замок, старый и проржавевший, был сломан. Он валялся на полу, а крышка была чуть приоткрыта, словно в немом, отчаянном приглашении. Или в последнем крике о помощи.

С колотящимся сердцем, предчувствуя, что сейчас он переступит черту, за которой нет возврата, Дэмиан опустился на колени. Его пальцы коснулись шершавого дерева. Холод пробежал по позвоночнику. Он поднял крышку. Внутри не было ни драгоценностей, ни дневников с девичьими секретами. Там лежала лишь стопка писем — старых, пожелтевших от времени, перетянутых простой бечевкой. Могильный холод ударил в лицо. Он взял первое попавшееся письмо, и воздух в легких превратился в лед. Почерк. Он узнал бы его где угодно. Аккуратные, утонченные, почти каллиграфические буквы, полные ядовитого изящества. Почерк её матери и наглой сестрицы.

«Элина, твой дар слишком слабый. Ты никогда не станешь целительницей. Твои попытки — это пустая трата трав и времени. Перестань позорить нашу семью.»

Дэмиан моргнул, не веря своим глазам. Это писалось девушке, которая только открывала в себе искру магии. Он схватил следующее письмо, чувствуя, как внутри закипает лава.