Страница 151 из 220
— Ты изменилась, — сказал Дэмиан однажды вечером. Они сидели в его личных покоях, освещенных лишь магическим, немигающим огнем камина. Весь день он провел на военном совете, и его лицо осунулось от усталости и груза ответственности. Он смотрел на нее, стоящую у окна и задумчиво глядящую на заснеженный парк, и не мог понять, что именно стало другим. Она словно светилась изнутри каким-то новым, спокойным, уверенным светом. Из нее ушла дерганая, нервная хрупкость, и на смену ей пришла гибкая, текучая сила.
— Я учусь, — тихо ответила она, оторвав взгляд от снежинок, кружащихся в вихре магии за окном. Она повернулась к нему, и ее улыбка была теплой и немного грустной. — Я учусь быть сильной. Не притворяться сильной, как раньше, а быть ею по-настоящему.
Дэмиан встал с кресла и в два шага оказался рядом. Он взял ее лицо в свои большие, грубые ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В этом взгляде, темном и глубоком, как омут, плескалась смесь беспокойства и гордости.
— Ты всегда была сильной, Элина, — сказал он, и его голос, обычно твердый, как сталь, звучал с непривычной нежностью. — Ты была самой сильной женщиной из всех, кого я знал, даже когда считала себя сломленной. В этом и заключалась твоя сила — жить сломленной и не сломаться. Ты просто не знала этого. А теперь ты это знаешь, и это делает тебя смертельно опасной. Моя королева-целительница.
Элина прикрыла глаза, на мгновение прижимаясь щекой к его теплой ладони.
— Ты прав, — прошептала она. — Теперь я знаю.
Мастер Орландо ушел тихо, как и жил. Это случилось через месяц после начала ее обучения. В то утро она, как обычно, спустилась в лабораторию, предвкушая новый урок. В воздухе все еще витал аромат трав, но огонь в очаге погас, и в комнате стоял непривычный, промозглый холод. Старик сидел за своим столом, опершись на сложенные руки, голова его была чуть склонена набок. На его лице, испещренном картой веков, застыла легкая, безмятежная улыбка. Он казался спящим. Но от его неподвижной фигуры веяло абсолютным, ледяным покоем. Его грудь не вздымалась. Элина поняла все в тот же миг. Она не закричала. Она просто замерла на пороге, чувствуя, как огромная, всепоглощающая тишина накрывает ее с головой. Ее дар, ее проклятый дар, который она теперь училась контролировать, внутри нее взвыл от боли и бессилия. Она чувствовала, как последнее тепло покидает тело наставника. Помочь было уже нельзя. Его душа ушла далеко, за грань, куда ее шепот не мог дотянуться.
Медленно, на негнущихся ногах, она подошла к столу. Слезы душили ее, но она не позволяла им пролиться. Она взяла его холодную, уже затвердевшую руку в свою. Руку, которая так много знала, так много умела, так безжалостно и мудро направляла ее.
— Прощайте, Мастер, — прошептала она, и ее голос, сорванный и хриплый, был наполнен бесконечной благодарностью и светлой печалью. — Спасибо вам. За правду. За боль. За науку. Я не подведу вас. Ваше дело не умрет.
Она протянула руку и мягко, почти невесомо, опустила его веки, навсегда закрывая эти мутные, но всевидящие глаза. В этот момент она почувствовала что-то странное. Словно невидимая, но невероятно тяжелая ноша опустилась на ее плечи. Это была не тяжесть горя. Это была тяжесть наследия. Тяжесть знания.
Теперь это был ее путь. Только ее. Она знала, что сделает. Она будет использовать свой дар, этот яростный, первозданный огонь творения, не как проклятие, а как благословение. Она будет лечить безнадежных, спасать обреченных и возвращать умирающим надежду. Она будет наполнять себя новыми воспоминаниями — каждым рассветом, каждым поцелуем Дэмиана, каждой спасенной жизнью. И она будет помнить. Всегда. Помнить, кто она. Помнить тех, кого любит. Помнить цену. И пусть само время попробует стереть ее. У него ничего не выйдет. Теперь она знает, как победить в этой войне.