Страница 149 из 220
Глава 89
Это была лаборатория, но не похожая на стерильные покои придворного алхимика. Это было логово мудреца. С потолка свисали пучки сухих трав — зверобой, лаванда, полынь, омела, — источавших сложный, дурманящий аромат. На бесчисленных полках громоздились банки с заспиртованными существами, кореньями, напоминающими скрюченных человечков, и минералами, светящимися в темноте. В углу тихо булькал закопченный котел, подвешенный над очагом, в котором уютно потрескивал огонь. А посреди всего этого алхимического хаоса, за массивным дубовым столом, заваленным ретортами и пучками сухой крапивы, сидел старик.
Его звали Мастер Орландо. Он был настолько стар, что, казалось, сама смерть забыла о его существовании. Его лицо было картой прожитых веков, испещренной сетью глубоких морщин. Одно ухо его было обмотано грязной тряпицей — он был глух, как пень. Глаза, почти полностью затянутые бельмами катаракты, смотрели в пустоту, но не бессмысленно, а с выражением глубочайшего, потустороннего покоя. Его руки, узловатые, с распухшими суставами, увитые венами, как корнями старого дуба, двигались с невероятной, гипнотической точностью. Он перебирал сухие, хрусткие листья мелиссы, ссыпая их в маленький холщовый мешочек, и его губы беззвучно шевелились, словно он вел непрерывную беседу с невидимыми собеседниками.
Элина застыла на пороге, боясь дышать. Она ощутила то, чего не чувствовала уже давно — дрожь священного трепета. В воздухе вокруг старика вибрировала магия. Но не та грубая, «академическая», к которой она привыкла. Эта магия была древней, первозданной, как сама земля. Она пахла мхом, дождем и пеплом древних костров. Она была разлита повсюду, вплетена в сам воздух этой комнаты.
— Входи, дитя, — произнес старик. Его голос был тихим, как шелест осенней листвы, но прозвучал он в тишине лаборатории на удивление отчетливо. Он не повернул головы, его белые глаза остались прикованы к листьям. — Не стой на сквозняке. Выстудишь мне все тепло.
Элина вздрогнула и, запинаясь, проговорила:
— Вы… вы знали, что я здесь? Я не хотела мешать, я…
— Я знал, что ты придешь, — спокойно перебил он, и в его голосе не было ни вопроса, ни удивления, только спокойная констатация факта. — Я ждал тебя последние три дня.
— Ждали? Меня? — Элина неверяще покачала головой. — Но откуда вы могли…
— Твой дар, дитя, пахнет древностью, — старик наконец поднял голову. Бельма его глаз, казалось, на мгновение осветились изнутри слабым, потусторонним светом. — Он воняет, как старый, нетронутый могильник, который внезапно разворошили. Я чую его запах за версту, он пробивается сквозь все запахи моих трав, едкий и сладкий одновременно. Он кричит. И этот крик не давал мне спать. Так что входи уже и закрой дверь.
Элина, чувствуя, как бешено колотится сердце, переступила порог. Внутри лаборатории царило странное, давящее, но умиротворяющее тепло. Она подошла ближе к столу, сжимая руки в замок, чтобы они не дрожали.
— Вы что-то знаете о моем даре? — ее голос прозвучал глухо, почти умоляюще. — Вы сказали… древность. Что это значит?
Мастер Орландо медленным, величественным жестом указал ей на грубо сколоченную табуретку напротив. Элина послушно села, как ученица перед строгим, но справедливым наставником. Старик сложил свои узловатые руки на столе и впился в нее своим незрячим, но видящим насквозь взглядом. Тишина длилась, казалось, целую вечность, наполняясь лишь треском дров в очаге и бульканьем зелья в котле.
— Вся ваша академическая наука, — наконец заговорил он, и в его голосе зазвучали презрительные, язвительные нотки, — это лишь бледная тень, жалкая имитация того, что было раньше. Они учат вас подчинять, насиловать материю, заставлять плоть срастаться с помощью грубой силы и магических формул. Это топорная работа мясника, дитя, не более того. Они берут энергию извне, из накопителей, из эфирного плана, чтобы наложить заплатку. А твой дар… — он замолчал, всматриваясь в нее, словно читая саму ее суть. — Твой дар, Элина, не «слабый». Он — первичный.
Элину бросило в жар, а затем в холод. Все ее существо, каждая клеточка тела затрепетала от услышанного. Она пыталась осознать его слова, но они были слишком огромны, слишком невероятны, чтобы уложиться в голове.
— Первичный? — переспросила она одними губами.
— Да. Это дар, который был у первых целителей, живших задолго до того, как одаренные деградировали до академий, школ и их идиотских «правил безопасности». Задолго до того, как магию разложили на формулы и законы. Те целители не чертили в воздухе руны и не читали заклинания. Они не «зашивали» рану. Они исцеляли словом, дыханием, прикосновением. Они не приказывали телу «срастись». Они шептали ему, как стать целым. Они напоминали ему о его изначальном, божественном совершенстве. Это искусство — «Логос Исцеления», Голос Творения. И оно живет в тебе.
Слова Мастера Орландо обрушились на Элину с силой горного обвала. У нее перехватило дыхание, воздух в легких стал вязким и горячим. Перед глазами все поплыло. Это было не просто объяснение. Это был приговор и оправдание одновременно. Все годы унижений в Академии, где ее называли «пустышкой» и «бесполезной», где ставили в пример ее гениальную, ослепительную сестру Алессандру, — все это рухнуло в одночасье, превратившись в груду грязного, злорадного пепла. Она не была слабой. Она была другой. Принципиально, чудовищно другой. Не снизу, а сверху.