Страница 148 из 220
Глава 88
Дворец короля Дэмиана Вэллсворта, прозванного в народе Черным Лордом за цвет доспехов и немилосердную манеру вести войну, в эти дни походил на растревоженный улей. Шли приготовления к празднику Зимнего Солнцестояния, и каждая зала гудела от голосов слуг, звяканья полируемого серебра и шелеста гирлянд из остролиста. Но для Элины этот шум существовал словно за толстым слоем мутного, холодного стекла. Реальность для нее сжалась до одной-единственной, невыносимой, пульсирующей в висках мысли, которая вгрызалась в сознание с методичностью голодного зверя.
После того как она поняла истинную, чудовищную цену своего дара, весь мир Элины раскололся на «до» и «после». Это не было простым осознанием. Это было физическое ощущение внутреннего кровотечения, медленного угасания где-то в глубине грудной клетки, там, где, как ей всегда казалось, жила ее душа. Дар, который она считала своим проклятием, своей постыдной слабостью, оказался не просто силой. Он был пожирателем. Паразитом, рядящимся в одежды чуда. Каждое исцеление, каждый всполох теплого, живого света, срывающийся с ее пальцев, был не просто магическим актом. Это был обмен. Она не лечила — она отдавала. Отдавала не энергию, не мифическую ману, которую можно восстановить сном и едой. Она отдавала ткань собственной жизни, драгоценные нити прожитых мгновений, которые и делали ее Элиной.
Она бродила по дворцу, но не как живой человек. Она скользила как призрак, бесплотная тень в лабиринте коридоров, выложенных серым камнем. Ее кожа, обычно тронутая легким румянцем, приобрела оттенок старой слоновой кости. Под глазами залегли лиловые тени, такие глубокие, что казались синяками. Она избегала парадных залов, где эхо ее шагов могло привлечь внимание, и скрывалась в узких, извилистых проходах для слуг, пропахших пылью, мылом и сушеными травами. Она избегала Дэмиана. Эта необходимость рвала ее сердце в клочья острее любого кинжала. Его проницательный, тяжелый взгляд, которым он, казалось, видел ее насквозь, стал для нее страшнее пытки. Он заметит. Он всегда все замечает. Заметит, как дрожат ее руки, как она вздрагивает от каждого внезапного звука, как она отводит глаза, не в силах выдержать бурю чувств, что клокотала в ней — любовь, страх, отчаяние и дикое, захлебывающееся чувство вины. Вины за то, что она — ходячая ложь. Что их счастье построено на песке, который медленно, неумолимо смывает волна ее угасающей памяти.
Она не знала, как облечь в слова ту бездну, что разверзлась у нее под ногами. Как произнести вслух: «Любимый, каждый раз, спасая жизнь по твоей просьбе, я умираю сама. Частичка за частичкой. Я забываю цвет неба над нашим домом. Я забываю голос матери. И однажды я могу забыть твое лицо. Или просто исчезнуть, раствориться в собственном даре, стать пустой оболочкой, идеальным инструментом исцеления, в котором не останется ни одной моей мысли». От одной этой мысли ее начинало трясти, и ей приходилось до боли закусывать губу, чтобы не закричать.
Она искала ответы с маниакальной одержимостью утопающего, хватающегося за соломинку. Она перерыла всю дворцовую библиотеку — два этажа книг в кожаных переплетах, пахнущих временем и мудростью. Но все они молчали. Трактаты по академической магии, «Правильные основы целительства», «Энергетические потоки и их модуляции» — все это было похоже на насмешку. Эти книги описывали жалкие потуги, тени истинной силы, которой обладала она. Силы, которая, как ей казалось, была проклятием ее никчемности.
Истина, как это часто бывает, ждала ее не на пьедестале знаний, а в грязи и запустении.
Это случилось в старом крыле дворца, которое никогда не ремонтировали. Там, за тяжелой дубовой дверью, скрытой выцветшим гобеленом с изображением охоты на вепря, вниз уходила узкая, выщербленная лестница. Воздух здесь был плотным и неподвижным, пропитанным запахом вековой сырости, плесени и еще чего-то тонкого, горьковато-сладкого — запахом тайных знаний и запретных снадобий. Факелы здесь не горели, и лишь бледный, призрачный свет, сочащийся из крошечного зарешеченного окошка под потолком, выхватывал из темноты очертания стеллажей с ветхими свитками и пыльных колб. Элина спустилась сюда, ведомая не разумом, а отчаянным, животным чутьем. Она искала редкие травы, в надежде найти хотя бы намек, ключ к управлению своей силой, и случайно наткнулась на старую, рассохшуюся дверь, из-под которой пробивалась тонкая полоска теплого, живого, оранжевого света.
Толкнув дверь, она замерла на пороге.